Читаем 228.1 полностью

Вторая часть представляла собой общую камеру на 10 человек, каждый из которых сидел на железной скамейке, прочно вваренной в настил пола, изготовленный из алюминиевого листа. Стены этой камеры были обшиты высококачественным цельным металлом, что исключало саму возможность его деформации и, следовательно, возможный побег. Именно в эту камеру должны были доставить Беридзе.

Третья часть предназначалась для особо опасных преступников и называлась камерой одиночного конвоирования. Это камера была небольшого размера и предназначалась для перевозки арестанта в положении стоя. При этом для постоянного надзора за его поведением камера была зарешёчена с пола до потолка, а наручники арестанта сковывались с решёткой, чтобы руки не делали лишних движений.

Вход и выход в фургон осуществлялись через решётчатые двери из стального прутка диаметром 8 мм с замками, выполненными по специальному заказу на Тульском оружейном заводе. Подъём и спуск арестантов в фургон осуществлялись с помощью выдвигаемой железной лестницы длиной 50 см, включающей в себя 3 ступеньки.

– Арестант Беридзе! – громко прокричал высокий конвоир, сжимая в руках палку резиновую – 73, в народе прозванную «Демократизатором» или «Дубинатором».

– Да, я, – ответил Беридзе.

– Головка от ананаса, – в грубой форме прорычал конвоир.

В этот момент Беридзе подвели к двери автозака и начали заламывать ему руки и наклонять голову в пол двое других конвоиров, чтобы снять с правой руки одну пару наручников. После этого высокий конвоир, находящийся в фургоне, встав одной ногой на лестницу, начал надевать на правую руку Беридзе наручники, уже прикованные к своей руке. Таким образом осуществлялась передача арестантов от двери здания суда до двери фургона автозака. После того как дверь в фургон была закрыта, Беридзе был заведён в общую камеру, в которой уже сидело три арестанта. Беридзе решил сесть рядом с дверью подальше от других мужчин, двое из которых о чём-то тихо перешёптывались, а третий просто сидел напротив них и молчал.

После того как автомобиль тронулся с места, арестант, который молчал, направился в сторону Беридзе. Это был коренастый мужчина лет 48, коротко подстриженный, отличительной особенностью которого были татуировки на фалангах пальцев правой руки, а также чёрные от кариеса зубы, половина которых начала медленно гнить, другая же половина больше напоминала лес после сильной бури, так как зубы либо были выкорчеваны либо сломаны. Его взгляд ассоциировался со взглядом охотника перед выстрелом в свою добычу, так как он подолгу любил смотреть в одну точку и о чём-то думать, словно вынашивая план какой-то аферы или план побега.

Всеволод Некочуев, первые пять лет своей жизни он провёл совместно со своей матерью в местах лишения свободы, ибо родился он в больнице женского исправительного трудового лагеря № 14, мать отбывала там свой третий срок. После освобождения мать лишили родительских прав, а Всеволода отправили в детский дом. Пожив три месяца в детдоме, мальчик сбежал оттуда и жил до 17 лет на улице или где придётся, пока не попался на первой краже из ювелирного магазина, а дальше пошло-поехало, этапы сменяли этапы. «Столыпинский»7 вагончик с Всеволодом нигде особо не задерживался, периодически отвозя своего пассажира в разные города и дали нашей необъятной родины.

– Ну что, давай рассказывай, откуда ты и как сюда попал, у нас, знаешь ли, тайн нет, – начал разговор Всеволод.

– Беридзе Георгий, сегодня в тюрьму отправили на 2 месяца.

– Меня Всеволод зовут, ты, наверное, «первоход», – продолжал свой опрос Всеволод, смотря не отрываясь в глаза Георгия.

– Да, первоход. Ранее не привлекался.

– А статья какая?

– 228.1, часть 4.

В этот момент двое других арестантов, услышав название статьи, встали со своего места и начали медленно идти в сторону Беридзе.

– Стало быть, барыга, ох, несладко тебе тут придётся, ох, несладко, – сухо отчеканил Всеволод, продолжая смотреть в глаза Беридзе.

Беридзе в этот момент начал сильно нервничать, так как в его жизни это было первое реальное общение с уголовниками, о которых ранее он только слышал в криминальных хрониках по телевизору либо в каких-то газетных статьях. В его представлении уголовный мир был не справедлив и там был только беспредел, попав туда, ты должен становиться волком ну или в крайнем случае гиеной и подчищать падаль за волком, если он тебе что-то оставил. Да, там, наверное, существовали какие-то правила или кодекс поведения, как у пиратов, но он, по всей видимости, не выполнялся либо выполнялся, но с оговорками.

– Эй, арестанты! – прокричал конвоир из-за двери. – Пасти прикройте, подъезжаем, вас сегодня «Красные козлы» принимать будут, так что готовьтесь.