Читаем 1905-й год полностью

Когда весть об этой «делегации» и о царской милости дошла до рабочих, возмущению их не было предела. Начальник петербургской охранки доносил директору департамента полиции 25 января, что стачечное движение в последние дни не только не ослабело, а, наоборот, усилилось и что рабочие, установив имена «делегатов», бьют их смертным боем, а «делегаты» боятся даже жаловаться и трусливо увольняются с заводов. О том же писала и большевистская газета «Вперед»: «Путиловцы страшно возмущены комедией приема будто бы депутатов царем. В числе депутатов был Сорокин, заведомый шпион. Положение бывших депутатов теперь крайне опасное: рабочие грозятся убить их или по крайней мере избить»^{112}. «Подлой комедией во дворце» назвали все происшедшее большевики и призывали к свержению самодержавия, созыву Учредительного собрания свободно выбранных представителей всего народа.

Между тем и «лисий хвост» мел вовсю. В конце января решено было учредить специальную комиссию по рабочему вопросу под председательством министра финансов В. П. Коковцова и одновременно особую «Комиссию для выяснения причин недовольства рабочих в г. С.-Петербурге и его пригородах и изыскания мер к устранению таковых в будущем» под председательством сенатора Н. В. Шидловского. В состав последней решили ввести, кроме чиновников, представителей от владельцев заводов и от рабочих. Памятуя конфуз с «делегацией» к царю, на этот раз рабочим предложили выбрать к 17 февраля 1905 г. из своей среды 50 представителей.

Большевики решили использовать выборы в комиссию Шидловского для самой широкой агитации за выдвижение политических требований и включение рабочих социал-демократов в состав делегации. На специальном совещании Петербургского комитета РСДРП с представителями 45 крупнейших предприятий были выработаны условия, на которых рабочие соглашались принять участие в работе комиссии. Они сводились к требованию политических свобод, амнистии арестованным товарищам и полной гласности работы комиссии. 60 агитаторов Петербургского комитета пошли на фабрики и заводы, чтобы объяснить суть этих решений.

Обстановка на заводах по сравнению с концом 1904 г. в корне изменилась. Правда, и теперь отсталых рабочих все еще пугали слова «политика», «политические требования», но они уже понимали, что главная причина их бед именно политическое бесправие. Вот как один из современников описывает выборы делегата на одном из заводов. В большом мрачном цехе на станке стоит выдвинутый выборщик (выборы в комиссию были двухстепенными) и слушает наказ рабочих. Происходит такой характерный для первых дней революции диалог:

«— Ты там в комиссии-то насчет политики не больно… Ну ее к лешему!

— О политике? Да боже меня сохрани! Но чтоб свободу слова дали… И нужно будет еще сказать, чтобы арестованных выпустили. Еще я думаю сказать, чтобы наши заседания в газетах печатались и все полностью, конечно… Нужно, мол, нам свободу союзов, собраний, а самое главное — свободу стачек… насчет государственного страхования…

— Не забудь чего-нибудь. Как сегодня все говорили, так там и валяй… А политики не нужно»^{113}.

Когда 17 февраля девять групп выборщиков, объединенных по профессиональному признаку, встретились вместе, чтобы согласовать общие пожелания и выбрать делегатов в комиссию, они единодушно приняли как экономические, так и политические требования, а затем по совету большевиков заявили, что делегатов в комиссию станут выбирать только после предварительного согласия Шпдловского включить в план работы комиссии согласованные ими вопросы. От обсуждения политических требований (бесцензурная публикация отчетов комиссии, освобождение всех арестованных после 1 января 1905 г. рабочих, восстановление закрытых отделов «Собрании русских рабочих», гарантии неприкосновенности личности и жилищ) Шидловский категорически отказался. Тогда выборщики (7 из 9 групп) отказались от выбора делегатов. Так бесславно лопнула эта затея царизма, прозванная большевиками «Комиссией государственных фокусов».

Вскоре царизм совершил еще один зигзаг в своей внутренней политике, свидетельствовавший о немалом растерянности царской власти: 18 февраля 1905 г. было издано за один день три взаимоисключающих документа.

Утром 18 февраля с амвонов всех церквей прозвучал царский манифест, в котором Николай грозил решительным искоренением крамолы, призывал к борьбе с внутренними врагами, помышляющими «разрушить существующий государственный строй и, вместо него, учредить повое управление страной на началах, отечеству нашему не свойственных». Царь потребовал от всех чиновников «усугубить бдительность по охране закона, порядка и безопасности». Закапчивался манифест призывом вознести молитвы «к вящему укреплению истинного самодержавия»^{114}.