Читаем 1905-й год полностью

Анализируя ход разгоравшейся революции, В. И. Ленин в конце января 1905 г. отмечал: «В промежутке между массовыми движениями учащаются, как и всегда, единичные террористические акты: покушение на одесского полицмейстера, убийство на Кавказе, убийство прокурора сената в Гельсингфорсе»^{94}. Наиболее громким террористическим актом было убийство московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, предпринятое Боевой организацией партии эсеров.

Любимый дядя царя, развращенный до мозга костей пьяница, одна из самых влиятельных и самых мрачных фигур в царском окружении, являлся самым ярым и самым решительным сторонником крутых *мер в отношении рабочих, студентов и всей московской интеллигенции. Вся Россия знала, что с его именем связаны не только слава грязного развратника, но и деятельность зубатовских организаций. По его протекции получили назначение самые реакционные министры — Сипягин, Плеве и другие полицейские зубры. Именно поэтому, желая нанести Николаю II наиболее чувствительный удар, Боевая организация эсеров приговорила царского любимца к смертной казни.

4 февраля Иван Каляев в Кремле, у Никольских ворот, бросил бомбу в карету Сергея Александровича. Карета разлетелась в щепки. Чудом оставшийся в живых Иван Каляев был осужден и повешен.

Отдавая должное мужеству людей, подобных Каляеву, социал-демократы отрицательно относились к индивидуальному террору. Еще на II съезде РСДРП В. И. Ленин предложил резолюцию о порицании тактики асе-ров: объезд решительно отвергает террор, т. е. систему единичных политических убийств, как способ политической борьбы, в высшей степени нецелесообразный в настоящее время, отвлекающий лучшие силы от насущной и настоятельно необходимой организационной и агитационной работы… — говорилось в ней^{95}.

Ленин писал, что эсеры с бомбами «подкарауливали в Москве Сергея в то время, как масса (в Питере)… без оружия, без революционных офицеров и без революционного штаба, «с гневной яростью кидалась на колючую щетину штыков», как выражается та же «Рев. Россия» (нелегальный печатный орган эсеровской партии. — К. Ш.)»^{96}. Чтобы одержать над самодержавием победу, у народов России был один-единственный способ: массовое движение, перерастающее во всенародное вооруженное восстание. Именно по «этому пути и призывали идти пролетариат и крестьянство революционные социал-демократы.

Революционное движение охватило по только Центральный промышленный район со второй российской столицей Москвой. Оно вспыхнуло и в Поволжье — Нижнем Новгороде (Сормове), Казани, Самаре. Особенно крупные волнения произошли в Саратове. Как только здесь узнали о подробностях событий 9 января, рабочие без предъявления каких-либо требований начали стачку. На третий день, 14 января, она превратилась во всеобщую — остановились железнодорожные мастерские, заводы, прервалось телеграфное и железнодорожное сообщение. Даже учащиеся гимназий и реальных училищ вышли на уличные демонстрации. На товарной станции 15 января собрался грандиозный митинг — 3 тыс. человек. При приближении жандармов в них открывали огонь. Всеобщая стачка продолжалась здесь неделю.

Не остался безучастным и пролетариат Украины. Работавший слесарем в Луганске К. Е. Ворошилов пишет: «17 января забастовали юзовские металлисты, 22 января — рабочие Петровского завода в Енакиеве, 24 января — горловские машиностроители, 25 января — рабочие заводов и шахт Макеевки, в начале февраля забастовали рабочие Краматорского, Дружковского и некоторых других заводов». Луганские большевики назначили всеобщую стачку на 18 февраля^{97}.

Даже в далекой Сибири рабочий класс высказал свое отношение к Кровавому воскресенью. В Томске 18 января под руководством С. М. Цирова и рабочего-печатника И. Кононова произошла демонстрация. Знаменосца Кононова охраняла боевая Пружина. На демонстрацию напали казаки, завязалась перестрелка, в результате которой были убит И. Кононов и 13-летний мальчик, около 200 человек было ранено, 120 арестовано. Похороны жертв демонстрации 18 января превратились в новую манифестацию, в которой приняло участие около 2 тыс. человек.

Особенно широкий размах революция с первых же дней получила в Прибалтике, Польше, на Кавказе в значительной мере потому, что здесь гнет политический и экономический переплетался с гнетом национальным и усиливался им. «В столице 9 января грянул первый гром революционного выступления пролетариата, — писал Ленин о первом периоде революции. — Раскаты этого грома пронеслись по всей России, подняв с невиданной раньше быстротой свыше миллиона пролетариев на гигантскую борьбу. За Петербургом последовали окраины, где национальное угнетение обострило и без того невыносимый политический гнет. Рига, Польша, Одесса, Кавказ стали по очереди очагами восстания, которое росло в ширину и в глубину с каждым месяцем, с каждой неделей»^{98}.