Читаем 12/Брейгель полностью

И тогда я подробно рассказал Семёну историю, как и почему отказался от телефона. По соображениям столь же принципиальным, сколь и концептуальным.

Во-первых, дорогой Семён, – Дмитрию Евгеньевичу это тоже может быть интересно – мы живём в новой коммуникативной реальности. Где телефон уже не имеет значения. Я решил доказать себе, что могу без него полностью обходиться. На протяжённой жизнедистанции. И – тотальный успех. Одного Интернета вполне достаточно.

Во-вторых, телефон – соблазн. Я перестал отвечать людям, которым не нужен и которые мне не нужны. И перестал звонить куда ни попадя. Я экономлю 28 часов общения в неделю. И ни одно важное дело не сорвалось. А неважные рассосались.

В-третьих, я умножил в мире моём тишину. Я не слышу ни звонков, ни вибраций, ни отрыжки от сообщений. А тишина усмиряет нервы. Сохраняет нейронные клетки. Упреждает тревожный сон.

Эксперимент длится два месяца – в ближайший вторник будет два месяца – и полностью оправдал себя.

Вот вы же меня нашли, безо всякого телефона. Здесь и возникла история про Уильямс-охранника, какую не повторим, ибо незачем.

И про 21 тысячу долга ничего не скажем. Это куда как лишнее для такого красивого вечера.

Двойной «Джеймисон» пошёл хорошо. Он уже переходил из тонкого внешнего эпителия в соединительную жировую ткань.

– У вас же есть Фейсбук, Семён? В любой момент вы можете мне написать. Я проверяю мессенджер 7 раз в день, не меньше.

– Я этой хренотенью не пользуюсь.

Злится слегка, завидует новой коммуникативной реальности.

– Так что писать не буду. Сделаем по-другому. Завтра приходите сюда в 10 утра. Проснётесь?

Как же это я не проснусь? Я жаворонок. Как многие алкаши. Встаю в шесть-семь. Чтобы проверить гонконгские новости. Без них страшновато.

– Если проснётесь, Вас именно здесь, в зале «Вена», будет ждать девушка Марина. С деньгами. С командировочными. 500 евро плюс 100 евро на такси. 600 евро. (Ой, он сразу запомнил и, кажется, сделает! – СБ). Отдадите ей паспорт или копию. Для билетов. Согласуете с Мариной даты вылета, какие удобны нам и вам. Инструкцию Дмитрия Евгеньевича можете забрать сейчас. Хотя не надо. Посеете ещё. Всё будет лежать в запечатанном конверте. Больше вас не задерживаю, товарищ Белковский, расплачусь пока.

Вся обида Семёна на Фейсбук и визу вылилась в последнем устном абзаце. Не всем же быть свободными от власти! – «товарищ», хе-хе.

И, на выход, самый неудобный вопрос:

– А где, кстати, будут ваши публикации?

Уничтожая колебание:

– Это Дмитрий Евгеньич хочет знать заранее.

– Где? Ну, например, в «Коммерсанте», – соврал я.

С какой стати «Коммерс» опубликует мою рецензию на Брейгеля?! Когда я не арт-критик ни разу и вообще хрен с бугра. Ладно, потом разберёмся. Когда я уже съезжу в Вену. Всё равно Дмитрий Евгеньевич никуда не денется, будет ждать. Не потребует же он 600 евро и билеты назад? Он с Бувье-то миллиард никак не получит. А уж после соляной кислоты в арабском Константинополе…

– Хорошо, я передам.

И, после нутряного усилия:

– Я передам.

Кажется, Петра Великого это тоже волнует поверхностно.

Но нет, не так уж поверхностно.

Он вспоминает, что забыл какую-то начальственную инструкцию, и переполняется розовым напряжением.

– И да. Чуть не забыл. Фоток надо побольше. На фоне музея, в музее, с картинами. Чтоб было ясно, что вы там действительно были. С датами, временем. Это понятно?

– Фотографии?

Моя тупость перестала умилять гигантского незнакомца.

– Фотки, фотки. Блин, конечно. Побольше и в нормальном качестве. И к публикациям их приложить. Что вы типа всё изучили как следует. Как надо.

Как мне их сделать без смартфона? И без телефона вообще? Придётся просить окружающих. И я попрошу. Попрошу. Странно, что за столько времени я так и не овладел габитусом халявщика. Это от внутреннего аристократизма, не иначе.

И взаправду. Ведь для моих рецензий можно и не отправлять меня никуда. Тем более рискуя с пограничной задержкой из-за коммуникативного долга. А скормить мне весь бюджет акции прямо на месте. Но я не дам ему такую идею.

– Пятнадцать фотографий будут, Семён. Не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь. Тороплюсь просто. Тороплюсь. Скоро совещание. До скорого. Бывайте здоровы, Белковский.

Несмотря на эти детали вдогонку, я всё же встал из-за венского зала довольный, как 70 гурий после визита праведника.

На выходе из «Марко Поло» белокурая девушка-консьерж, с мелкорезанной чёлкой из звёздной картины Бэнкси, вдруг сказала мне:

– Здравствуйте!

О Господи!

– Почему вдруг здравствовать, принцесса?

– Потому что мы с вами сегодня ни разу ещё не здоровались.

Я вывалился в Спиридоньевский переулок, где уже пребывала полная ночь. И от неё есть одно только вещее снадобье – ночлег.

Е.

С яхтой Д. Е. Рыболовлева, впрочем, я довольно быстро разобрался.

Их, собственно, две. Называются одинаково – «Анна». Одна – постарше, 67 метров. Уже выставлена на продажу за 65 млн евро. Другая – подлиньше, 110 метров. Но ещё строится. Уже на самых стапелях (это ведь не то же самое, что на сносях), но пока ещё нет.