Читаем 12/Брейгель полностью

Огонь охватил Брейгеля-старшего. Это ясно. Мастер стонал так, что я с трудом слышал мою старую женщину. Вой разгонялся на всю Вену, на Австрию, на Габсбургское государство. Священную Римскую империю германской нации. Евросоюз и НАТО. ОБСЕ и ЕСПЧ. Кричало всё, что ещё не вконец онемело. Красные грузовики надвигались со всех концов мироздания.

И огонь, огонь! Я вдруг понял, какого он цвета. Раньше просто никогда не задумывался. А теперь осознал, как вину. Когда огня много, колорит его является во всей полноте. Он не красный и не жёлтый. А невыносимый, как Солнце. Субстанция невыносимого цвета. Так оно называется.

Когда-то, в начале девяностых годов двадцатого века, астролог научил меня, что Стасику никак нельзя связываться с тремя субстанциями: насилием, оружием и огнём. Я и не связываюсь. Они сами находят меня, как голодные бандиты – подкрышного коммерсанта.

– И всё сгорит, Грета?

– Всё, Стасик. От начала и до конца.

– И все Брейгели?

– Почему ты снова говоришь с «е». Говори с «о умлаут». Тебя же учили.

– И все Брёйгели?

– Все.

– Зачем?

– Из-за тебя.

– Из-за меня? Что за ерунда.

– Это не ерунда. Это даже не хуйня. Это намного лучше. Ты же принёс мне конверт с всеподжигающим веществом.

– Конверт? Там не было вещества. Мне вообще нельзя связываться с насилием, оружием и огнём.

– Это астролог сказал?

– Астролог сказал.

– Откуда ты знаешь, что там в пакетике было, старый мудак? Там изотоп-239. Доза-17. Довольно, чтобы уничтожить всю эту каменную хибару. Габсбурги, блядь. Турки не смогли взять Вену, а мы её взяли.

– И что же? Я не увижу выставку? Не сниму священный запрет? Я поставил всю жизнь на эту историю.

– Никакой жизни ты не поставил. Пошляк. Тебе никуда не деться от врождённой Gemeinheit. Её положат к тебе в могилу, чтобы ты там не скучал. У тебя давно нет жизни, и нечего было ставить. Ты хотел доказать, что ещё существуешь. Вот и доказал.

– Как?

– Это я тебе доказала, прислав Первого и Второго. Мы все вместе выручили тебя. Ты не увидишь старых немецких картинок. Зато увидишь гораздо большее: крах людских иллюзий. Здесь человечество снова узнало себе цену. А то войны давно не было, вот и расслабились.

– Ценой Брёйгеля?

– О, слава Богу. С умлаутом. Это самое маленькое, что можно было принести в жертву. Для того и затевалась выставка.

– Ты не вышучиваешь меня, Гретхен?

– Какие глаголы ты вспомнил, Белковский. Ты видишь, что музей уже нетушим. Нынче все агентства мира вопиют о гибели выставки. Но спасти ничего нельзя. Пойдём отсюда. Пока нас не повязали.

– Нас не повяжут?!

– Нет.

– Почему? Там же камеры, всё такое.

– Они расплавились. Изотоп-239 при дозе-17 не оставляет отходов. Ты прочитал бы сводки агентств, если б у тебя сохранился смартфон.

– У меня никогда не было смартфона.

– Ну и мудак.

Мы быстро допили виски из цианистого горла́.

– Куда идти, Грета?

– В парк Пратер. В направлении ипподрома.

– А что там? Почему?

– Ты увидишь большее, чем пожар империи.

– Что может быть больше?

– Что и даже частично кто. Лаура.

– Она?

– Будет в парке на лавочке. Ждёт с шампанским. Целым ящиком. А не бутылкой. У неё праздник.

– Какой?

– Она родила двенадцатого ребёнка. Третьего дня. Она живёт там.

– В парке?

– На ипподроме. Отец ребёнка – конюх. Он следит за лошадьми какого-то чеченского шейха.

– Но Лауры не существует. Это моя фантазия.

– Нет. Она существует. Она единственная, кто знала о твоей миссии, и не сдала тебя. И шампанское у ней настоящее, Philipp Plein, а не как у вас в Крыму. Идём?

– Идём.

Что мне оставалось делать.