Читаем 12/Брейгель полностью

Эти, с позволения сказать, рулады оставьте для сцены. Вашей комедией дело не исчерпывается. Артист Давидовский информирует, что вы регулярно прибегали к домашнему насилию.

Автор.

Что это значит?

Другой.

Поколачивал ты жену, Блок. Вот что значит. А это уже тяжкая статья, просто так не отделаешься. И Алексей Максимыч никакой не поможет.

Автор.

Люба подтвердит, что это всё полная неправда. Клевета. Она Прекрасная Дама. Её никак нельзя трогать, ничем. К тому же нынче она в Гельсингфорсе. Как же можно прикасаться к бабе на расстоянии?

Другой.

Твоя жена – лицо зависимое. Она примется тебя отмазывать, понятно. Артист Давидовский – лицо независимое. Он не мотивирован вводить следствие и суд в заблуждение. Заслуженный артист России к тому же. У тебя вот никакого звания нет и не будет, потому что ворюга. И пьянь кромешная. А он – заслуженный артист.

Автор.

Паж Дагоберт? С каких пор?

Другой.

Товарищ Луначарский подписал представление. Недели три тому.

Автор.

Господи, что это всё значит? Это же всё не со мной. Оно происходит не со мной!

Другой.

Ладно. Откроешь нам несгораемый шкаф или болгаркой резать?

Автор.

Там открыто. Не заперто. И денег никаких нет в шкафу. И бумаг театральных нету. Только водка, колбаса докторская и конфеты. Отныне я понимаю, кто такая болгарка. Вот она, жёлтая с чёрным лезвием, как Малевич.

Другой.

Откуда такое пиршество в патриотические дни?

Автор.

Аванс. Третьего дня дали. За список нечистой силы.

Другой.

Да, видать, гражданин Блок, вы вечор не одну бутылочку уговорили. Пошли.

Пётр.

А я себе, Сан Саныч, пару бутылочек из сейфа-то и возьму. Не серчайте. Надо ж книжку-то выкупать. Сразу в ресторан отнесу, книжку и заберу. Вам с супругой потом на ночь почитаю. Хы-хы.

Автор.

О-о-о-о-о-о…

Воет.

Уходят.

Другой возвращается.

Другой.

Кхм-кхм. Тут, Александр Александрович, есть ещё тонкий вопрос.

Автор.

Да, товарищ комиссар.

Другой.

Товарищ Горький в личном порядке интересуется: вы когда умрёте, театр его именем назовёте?

Автор.

После смерти? Назову, назову обязательно. Сто двадцать процентов. Чтоб я так жил. Я официально напишу Луначарскому, если надо. Товарищу Луначарскому. Я позвонил бы товарищу наркому, но телефон давно здесь отключён за неуплату.

Другой.

Вы, может, не совсем поняли. После вашей смерти. Не Алексея Максимовича – вашей. А товарищ Горький никогда не умрёт. Он ведь лучший, талантливейший поэт при советской власти.

Автор.

Горький? Нет, нет. Вы путаете, товарищ комиссар. Маяковский – он лучший, талантливейший. Не Горький, никак. Маяковский, Владимир Владимирович. Я его знаю, он для меня Тарара сочинил. Я всё пою его, когда я счастлив.

Сальери.

Другой.

Споёшь ещё. На суде в день приговора.

Пауза.

На вашем месте, гражданин Блок, я не лез бы на рожон. Бумажку за вас подписывает Алексей Максимович, а не Владимир Владимирович. Так что лучше вам бы с этого места и помолчать.

Автор.

Так точно. Дальше – тишина. Дальнейшее – молчанье.

Пауза.

А если я буду под подпиской о невыезде, меня что, не выпустят лечиться в Финляндию?

Другой.

Не выпустят. А вот сдались бы сами в изолятор, в «Кресты» наши – прилегли бы сразу в тамошний лазарет. Уж в ём бы вам кошерно здоровье подправили. Товарищ театрал хуев.

Удаляется в несгораемый шкаф.

Тьма.

Полутьма.

Автор.

Дьявол настиг и растерзал меня сегодня ночью. Сижу в кресле – о, если бы всегда спать. Вижу сквозь Петроград флорентийские черепицы и небо. Вон они – чёрные пятна. Я ещё не отрезвел вполне – и потому правда о чёрном воздухе бросается в глаза. Не скрыть её. Знаешь, Люба. В семь утра я понял, что в Питере больше нет ворон. Раньше всякий день в это время они устраивали свой хор с оркестром. Это их сводное карканье было торжественным, как увертюра «Валькирий». А сейчас – нет. Только выстрелы и трамваи. И ещё ветер, рвущийся из-под снега. Даже летом. Ворон, наверное, перестреляли, чтобы раздать их мясо под видом куриного. А скоро ведь так и останемся без голубей. И что тогда? В нашей юности голубь был изрядным деликатесом. Прости меня, Люба. Я постараюсь дожить как живётся.

Свет.

Театр.

Прекрасная Дама.

Здравствуйте, товарищи. Добрый вам этот вечер. Я – Любовь Блок, жена поэта Александра Блока. Мы с коллегами по театру прочитаем поэму моего мужа «Двенадцать».

Доктор Розенберг.

Подайте воды Любови Дмитриевне. Воды.

Прекрасная Дама.

Андрей.