Читаем 10 секунд полностью

Я быстро оделась и спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак, но учуяла сладковатый запах прожаренных оладий.

– Дэвид? – я щурюсь, а потом протираю глаза, чтобы поверить наверняка. – Ты не встаёшь так рано и не готовишь для меня еду! – будто в оцепенении воскликнула. – Кто ты? И как ты подменил моего брата, злобный инопланетянин!? – сделала устрашающий взгляд, от которого Дэвид покатился со смеху.

– Почему ты вернулась вчера так рано? – спросил он, резко сменив тему разговора, начисто игнорируя мои вопросы. Грубо, но ладно, поиграем в этот раз по его правилам. – У тебя же работа.

Я присела за стол, ожидая свою порцию прожаренных вкусных оладий. Мой брат хоть и был редкостным кретином, но готовить умел, аж пальчики оближешь. Хотя, после вчерашнего, я надеюсь, он не захочет меня отравлять.

– Я позвонила Джонни и предупредила, что не приду, – невинно ответила я, не задумываясь.

Джонни – мой босс, высокий мужчина со смуглой кожей и крупным носом, и впалыми глазами. Пару месяцев назад принял меня на работу очень радушно и постоянно следил, чтобы меня никто и пальцем не тронул. Мои родители доверяли ему, он стал другом семьи, поэтому я без приключений могла работать в его баре, не оглядываясь по сторонам со страхом, если кто-то совершенно «случайно» решит ущипнуть меня за попу или чего его хуже. Не знаю, что происходит в разумах таких алкашей. Хотя, возможно, со словом «разум» я в данном случае погорячилась.

– Я слышал у тебя сегодня бал, – произнёс брат, просто констатируя факт.

– Да.

– С кем пойдёшь? – новый вопрос.

– С Тодом.

– Это тот, что в футбол играет? – еще один. Я постепенно начинала раздражаться.

– Да.

– И как ты умудрилась его охмурить?

– Просто позвала, и он согласился.

– Тебя подвезти? – это уже было излишней заботой и слишком странно с его стороны.

– Нет, спасибо. Тод заедет за мной в семь, – сжав губы, опускаю взгляд, упираясь в стол.

– Если нужна будет помощь, мой номер записан у тебя в телефоне, – уточняет Дэвид, оборачиваясь к плите и выключая конфорку.

Мне было жутко интересно знать, что произошло с ним за ночь, ведь вчера вечером он вёл себя, как всегда, не обращая на меня ни капли внимания, а сейчас … Он спрашивает, не нужна ли мне помощь, готовит завтрак, в кои-то веки он одет. Дэвид стал заботливым и наблюдательным, теперь нужно узнать, насколько его хватит в этот раз?

– Но что случилось такого, что ты решил измениться? – спросила я, не сумев обуздать интерес, облокотившись на ладошку.

Сначала он молчал, раскладывая тарелки и завтрак, но сев на соседний стул, ответил тихим шёпотом.

– Когда ты сказала мне, что я делаю, пытаясь хоть как-то отстраниться от реальности, от своей болезни, своих проблем, то меня будто по голове дубинкой ударили, – начал он, иронично цокнув языком, – никто такого не осмеливался говорить, голова так сильно закружилась, что я чуть ли сознания не лишился, а потом всё же подумал над словами моей маленькой сестрёнки. – говорит он без тени сомнения. – И решил, что, итак, принёс слишком много страданий нашей семье, поэтому стоит немного подработать над своим характером, – он пожал плечами.

– Я очень надеюсь, что ты станешь другим, – это всё, что я сумела выдавить из себя, принявшись за еду.

За завтраком никто не проронил ни слова, каждый думал о своём. Может быть, моему брату и удастся измениться, стать лучше, и может он даже запишется в вегетарианцы и станет «гринписовцем», защищая природу, которую я очень сильно люблю, но моё доверие всё равно угасло, где-то в глубине души злобный голосок скандирует, не верить Дэвиду во что бы то ни стало.

Это было дело брата, становиться лучше или нет, ему решать, хочет ли он вернуть с отцом хорошие отношения. Дэвиду придётся самому решать свою жизнь. И ни мои слова, ни ругань родителей, ни расставание с девушкой не должны повлиять на его выбор быть таким, каким он сам хочет себя видеть, а никто-либо иной.

Давно, когда я еще была совсем малюткой, мама накричала на меня, что я никогда не делаю, того, что от меня просят, никогда не выполняю её поручений, и называла это неуважением в их сторону. Тогда детское подсознание не понимало, что это значит, но, спустя некоторое время, догадалась, взрослым не нравится, когда их дети оказываются умнее, и это их обижает. Обиду они называют гранью между уважением и предательством, что довольно сильно может ранить маленького человека. И с тех пор я отвечала за свои поступки, но всегда твёрдо и уверенно стояла на своём, не завися от чужого мнения. А мой брат стал слишком податливым. Я знала, что за всей этой маской жестокости, безрассудства и аморального поведения, он был раним, беззащитен и жалок. Мне становилось от этого противно, ведь наш папа стремился вырастить мужчину, а получилось, что Дэвид стал «тряпкой», об которую без проблем можно вытереть ноги. Я любила брата, но чувство, что все давно потеряно, никогда меня не покидало.

– О чём задумалась? – поинтересовался Дэв, склонив голову на бок.