Проза

Правильный
Правильный

История рассказывает историю главного героя, чья жизнь кардинально меняется после несчастного случая, который разрушает его семью. После этой трагедии он начинает задавать себе вопросы о смысле жизни и существовании Бога.Однажды, находясь в самом низком состоянии души, он начинает вести диалог с невидимым собеседником, которого он внутренне называет "Богом". Эти разговоры становятся центральным моментом его жизни, и он начинает искать ответы на свои вопросы через эту необычную форму общения.В истории исследуются темы веры, сомнений, боли и исцеления, через внутренние размышления и его диалоги с "Богом". По мере того как главный герой продолжает свои беседы, он пересматривает свое отношение к жизни, любви, семье и тому, что на самом деле значит быть человеком. В то время, как жизнь вокруг идет своим чередом.Это трогательная история о поиске духовной гармонии и понимания в самые сложные моменты жизни, а также о том, как трагедия может стать катализатором для внутреннего преображения.

Руслан Мурадов

Проза / Современная проза
Благодарная почва
Благодарная почва

Опять живу я моего друга Черткова в Московской губернии. Гощу по той же причине, по которой мы съезжались с ним на границе Орловской и я год тому назад приезжал в Московскую. Причина та, что черта оседлости для Черткова — весь земной шар, кроме Тульской губернии. Вот я и выезжаю на разные концы этой губернии, чтобы видеться с ним. Выхожу в восьмом часу на обычную прогулку. Жаркий день. Сначала иду по жесткой глинистой дороге мимо акации, готовящейся уже трещать и выбрасывать свои семена; потом мимо начинающей желтеть ржи с своими чудными, все еще свежими васильками; выхожу в черное, почти все уж запаханное паровое поле; направо пашет старик в бахилках сохой и на плохой худой лошади, и слышу сердитое старинное: «Вылезь!» — с особенным ударением на втором слоге. И изредка: «У! Дьявол!» И опять: — «Вылезь... Дьявол». Хотел поговорить с ним, но, когда я проходил мимо его борозды, он был на противоположном конце полосы. Иду дальше. Впереди другой пахарь. С этим, должно быть, сойдусь, когда он будет подходить к дороге. «Коли сойдусь, то и поговорю с ним, если придется», — думаю я. И как раз встречаемся с ним у дороги. Этот пашет плугом на крупной рыжей лошади; молодой, красиво сложенный малый, одет хорошо, в сапогах, ласково отвечает на мой привет: «Бог на помощь». Плуг плохо берет накатанную дорогу, он переезжает ее и останавливается.

Лев Николаевич Толстой

Проза / Русская классическая проза
Всё как у людей
Всё как у людей

Мои РґСЂСѓР·СЊСЏ-архитекторы дали почитать текст молодого коллеги, сетевого автора. Пишет, мол, и пишет, а надо ли ему писать вообще?39 компьютерных страниц обрушились, как толстая книга, которой в школе более сильные товарищи Р±СЊСЋС' тех, кто послабее, по голове. Мало того что мне явилось замечательное чтение, где каждое слово занимает присущее ему место, и это слово не случайно, а избранно. Мало того что эта небольшая повесть написана смешно и легко — ладно, сейчас многие так умеют. Но главное — я держала в руках образец некой РЅРѕРІРѕР№ литературы, для которой еще не придумано жанра. Эту РїСЂРѕР·у нельзя подверстать к литературе протеста, потому что здесь нет объекта протеста. Есть разные люди, хотя и по разные стороны баррикад, но баррикады эти вполне условны и проницаемы, и между «властью» (в лице ментов) и «оппозицией» (в лице пассажиров автозака) имеется полное и дружелюбное взаимопонимание. Нет борцов. Р

Артём Витальевич Черников

Современная русская и зарубежная проза
Порог невозврата
Порог невозврата

Повесть, составляющая основу этой книги, посвящается незаконнорожденному поколению, интеллигенции 90-х. Это действительно было поколение уже не советское, но еще не вписавшееся в глобализацию и «парад суверенитетов». 90-ые это такая щель во времени, когда прошлое тотально критиковалось, но то новое которое постепенно возникало в настоящем пока тоже было вне признания обществом, хотя уже не было андеграундом. И, тем не менее, плодами всего этого воспользовалось старшее поколение, те, кому в 90-е было по 50–60 лет. Это они тогда господствовали и в политике, и в литературе, и в искусстве, иначе говоря, буквально во всем, упорно не воспринимая то новое, что начало появляться на их глазах, из года в год обретая все более уверенные очертания.

Ауэзхан Кодар

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза