Читаем Звезда смерти полностью

Для мальчика возвращение в школу и встреча с друзьями были привычны, но Охотник все увиденное и услышанное воспринимал с огромным интересом. У него все еще не было намерения тщательно изучать человека, но что-то подсознательное уже предупреждало его, что ему предстоит вовсе не рутинное задание, и что могут понадобиться все знания о новой расе. Он сам еще на знал, что оказался в наиболее удобном месте для получения таких знаний.

Он почти лихорадочно смотрел и слушал, а Боб прошел в свою комнату, распаковал вещи и пошел бродить по спальному корпусу, встречая прошлогодних друзей.

Охотник попытался связать непрерывный поток звуков с каким-то значением, но это оказалось затруднительным: разговоры в основном шли о каникулах, и большинство слов не имело видимых референтов.

Впрочем, Охотник узнал имена некоторых существ, среди них и имя своего Хозяина.

Через час-два он решил, что нужно уделить все внимание лингвистическим проблемам. В данный момент он ничего не мог делать для выполнения своей миссии, а если он будет понимать речь окружающих, то, возможно, узнает, когда его Хозяин собирается вернуться в то место, где они встретились. До этого Охотник просто был вне игры. Он ничего не может сделать для обнаружения и устранения преследуемого.

Приняв такое решение, он провел часы сна Роберта, сопоставляя немногие узнанные слова, стараясь вывести правила грамматики и вырабатывая план компании как можно более быстрого обучения. Может показаться странным, что существо, не способное контролировать свои передвижения, может планировать что-то, но следует помнить чрезвычайную широту угла его зрения. Он мог до некоторой степени уже понимать, куда смотреть, и решил подумать, что искать в первую очередь.

Конечно, все было бы гораздо проще, если бы он каким-то образом смог контролировать движения своего хозяина или вмешиваться в многочисленные реакции, протекавшие в нервной системе Боба. Охотник, конечно, контролировал движение Перита, но не прямо: маленькое существо было обучено реагировать на сокращение своих мышц, как лошадь обучается отвечать на движения поводьев.

Народ Охотника использовал Перитов для выполнения действий, для которых не хватило бы сил их полужидким телам, или которые были слишком деликатны для их разумных хозяев.

К несчастью, Роберт Киннэйрд не был Перитом, и с ним нельзя было обращаться, как с Перитом. В настоящее время вообще не было надежды влиять на его действия, а в будущем такая надежда могла основываться только на разуме мальчика, а не на насилии. А пока Охотник находился в положении кинозрителя, который хотел бы изменить сценарий фильма, который он смотрит.

На следующий день начались занятия.

Цель их была совершенно ясна для незарегистрированного учащегося, хотя предмет обучения часто был непонятен.

Среди прочих предметов мальчик изучал английский, французский и латинский языки, а также физику. Именно этот последний предмет оказался, как это ни странно, наиболее удобным для обучения Охотника английскому языку. Причину этого понять нетрудно.

Хотя Охотник и не был ученым, он разбирался в некоторых науках: трудно управлять космическим кораблем, не имея никакого представления о том, на чем основано его действие. Элементарные принципы физической науки одинаковы повсюду, и хотя изобразительные условности, принятые авторами учебника Боба, отличались от тех, к которым привык Охотник, но он все же мог понять диаграммы. А поскольку диаграммы обычно сопровождались письменными пояснениями, они послужили ключом к значению многих слов.

Связь между написанным и произнесенным английским словом стала ясна Охотнику, когда однажды учитель физики использовал усеянную надписями диаграмму для объяснения проблем механики. Невидимый наблюдатель вдруг понял связь между буквой и звуком и через несколько дней уже узнавал написанные слова, отождествляя их с услышанными, конечно, учитывая неправильности произношения, это проклятие английского языка.

Процесс обучения относится к числу таких, скорость которых со временем увеличивается: чем больше слов узнавал Охотник, тем о большем количестве значений он мог догадываться по контексту. К началу ноября, через два месяца после начала занятий, словарь чужака был по размеру, если не по содержанию, равен словарю десятилетнего интеллигентного ребенка.

У него было большое количество научных терминов и в то же время пропуски там, где требовались обычные бытовые слова. Кроме того, он знал лишь терминологические значения некоторых общеупотребительных слов. Так, например, работа для него означала лишь «силу помноженную на расстояние».

К этому времени, однако, он уже хорошо владел английским, и ему не часто приходилось прибегать к догадкам, как ни невежественен он был относительно человеческих обычаев.

В начале декабря, когда странное маленькое существо почти забыло обо всем, погрузившись в наслаждение обучением, в этом обучении произошел перерыв.

Охотник чувствовал, что в перерыве виновата его небрежность, и решил лучше исполнять свой долг. Роберт Киннэйрд был членом школьной футбольной команды.