Читаем Золотой день полностью

Ей, как и Диларе, хотелось верить: то, что произошло с Гюзель, связано с ее профессией и не имеет ни малейшего отношения ни к другим погибшим подругам, ни, главное, к ним, оставшимся в живых.

А если это так – можно поиграть в предположения и догадки, ах, как Айше любила эти детективные игры! Эти занимающие ум, но не трогающие душу угадайки – у экрана, или в книге, или в рассказах Кемаля – они развлекали, спасали от скуки, они ничем не грозили, они не пугали, а если и пугали, то так приятно, так сладко, как в детстве пугает страшная сказка, но ведь конец непременно будет хорошим, конец уже известен кому-то, а ты даже радуешься в глубине души, что сказка все тянется и тянется, и что ты не знаешь разгадки, и что роман толстый, а фильм только начался, ты не будешь заглядывать в конец, ты получишь все ожидаемое удовольствие, и ты не будешь торопиться и станешь сладко мучиться неизвестностью, ты будешь строить гипотезы и слегка огорчишься, что все оказалось так просто и что сказка подошла к концу. Ах, как они нужны нам, эти чужие сказки! Мы ставим себя на место героини, и бежим, и боимся, и страдаем, наслаждаясь при этом и чужими страхами и страданиями, мы уверены если не в счастливом конце, то в обязательной разгадке, обещанной нам автором… иначе какой же смысл и сочинять и читать романы?!

А если и правда – на место героини? Айше попробовала однажды, и все происходившее тогда казалось ей каким-то нереальным, ненастоящим, и ей хотелось поскорее закрыть ту книгу или хоть выбраться из нее – к своей простой и понятной жизни, к своим студентам, к поездкам на автобусе через весь город, к своим собственным проблемам и недочитанным детективам.

Сейчас ее снова мучило это странное чувство, словно кому-то вздумалось ее разыграть, нагромоздив вокруг несколько загадочных смертей, втянув ее в какие-то отношения с персонажами совсем не нужной ей странной истории, которая все не кончается и не кончается. И нет никакого удовольствия от этой нескончаемости и все не приходящей ясности и простоты – наверное, потому, что это жизнь, а не бабушкина сказка…

Мы не хотим быть персонажами – нет, только авторами или, на худой конец, читателями, а уж если кому-то все-таки позволено играть нашими жизнями, то пусть сюжет будет поскучнее, как в толстом, когда-то читанном, кажется, русском, романе: человек жил, жил – и дожил до старости.

Хоть бы проснуться, как Алиса, и оказаться за пределами Страны чудес!

Знакомая улица, не дающий дышать ветер, освещенный оазис автобусной остановки – все казалось кем-то придуманной декорацией, а разговор с Диларой – не более чем очередным сюжетным ходом. Если сюжет развивается линейно, героиня обречена переходить от одного персонажа к другому, узнавая что-то новое на каждом этапе. Но жизнь все-таки опровергает законы литературы: что она узнала сегодня? Разве что о закулисных интригах в газете Гюзель?

– Вот если бы она кому-то угрожала, что что-то напишет, тогда был бы смысл нанести опережающий удар, – по инерции продолжала она свое рассуждение. Говорить было трудно, приходилось делать паузы, чтобы вдохнуть, потом чтобы пропустить особо резкий порыв ветра, вот и остановка, может, ее стекло защитит от этих утомительных, рвущихся прямо в душу нападений.

– Но, – начала было Дилара и замолчала. Быстрыми резкими движениями заправила выбившиеся концы платка и принялась натягивать сброшенный ветром капюшон.

– Что? – пригляделась к ней Айше. – Ты же хотела что-то сказать?

Белая полная рука сжала под подбородком края капюшона.

– Айше, я не знаю. Правда, не знаю. Я хотела сказать, что Гюзель не могла никого шантажировать…

– А потом поняла, что это не так, правильно? Но о мертвых плохо не говорят и даже не думают, да?

– Знаешь, я, по-моему, старалась забыть, и у меня получилось. Я старалась еще при жизни Гюзель… видишь ли, она была, как бы тебе сказать, отнюдь не ангелом. Это вряд ли имеет отношение к ее смерти, но когда ты сказала про шантаж, а я собралась тебе возразить, я поняла, что это вполне вероятно. Я ничего не утверждаю, но, судя по ее характеру… мы с ней вроде как подруги, но…

– Да я все понимаю! Прекрасно она могла сделать любую подлость кому угодно. И шантажировать могла. Я про нее уже кое-что узнала, так что можешь не стесняться. Не ангел – это мягко сказано.

Черт бы побрал этот проклятый ветер! Такие разговоры надо вести тихо, чтобы не перекрикивать его и друг друга, чтобы была возможность отвернуться и не смотреть в глаза собеседнику, чтобы вокруг не стояли посторонние, уже начинающие с интересом прислушиваться к долетающим до них фразам люди.

Из-за ветра они не услышали, как подошел автобус. Пропустить его в такую погоду было бы непозволительной роскошью, и Айше, быстро приняв решение, поднялась за Диларой в теплый салон.

– А ты разве сюда? – удивилась та, когда обернулась, чтобы наскоро попрощаться.

– Я до «Кипы» доеду, куплю кое-что. А оттуда могу и пешком дойти, мне недалеко.