Читаем Зловещая лесопилка полностью

Дети вздохнули и поднялись на ноги. Они уже давно оставили надежду убедить Мастера Флакутоно в том, что они не лилипуты. Они помахали Чарльзу на прощание и медленно направились к ждущим их доскам. Мастер Флакутоно шел за детьми, и в этот самый момент сыграл с одним из Бодлеров шутку, какую, надеюсь, с вами никто и никогда сыграть не пытался. Эта шутка состоит в том, что вы вытягиваете ногу перед тем, кто идет впереди, отчего он спотыкается и падает на землю. Такое однажды проделал со мной полицейский, когда я нес в руках хрустальный шар, принадлежавший одной гадалке-цыганке, которая так мне и не простила того, что я свалился и вдребезги разбил ее шар. Это злая шутка, сыграть ее крайне просто, и мне неприятно говорить, что Мастер Флакутоно прямо сейчас сыграл ее с Клаусом. Клаус упал на пол, очки соскользнули с его носа и завалились за доски.

— Эй! — закричал Клаус. — Это вы подставили мне подножку?

Один из самых досадных аспектов шутки такого рода — это то, что человек, который ее проделывает, притворяется, будто не понимает, о чем идет речь.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Мастер Флакутоно.

Клаус был слишком раздосадован, чтобы спорить. Он встал, а Вайолет пошла за его очками. Но, наклонившись, чтобы поднять их, она сразу увидела, что дело очень, очень плохо.

— Скруч! — взвизгнула Солнышко, и была права. Мало того что, скользя по полу, очки Клауса покрылись царапинами, вдобавок они сильно ударились о доски. То, что подняла Вайолет, было похоже на произведение современной скульптуры, которое когда-то создала одна моя приятельница. Эта скульптура называлась «Искривленное, Треснувшее и Безнадежно Сломанное».

— Очки моего брата! — закричала Вайолет. — Они искривились и треснули! Они безнадежно сломаны, а без них он почти ничего не видит!

— Тем хуже для тебя, — пожимая плечами, сказал Клаусу Мастер Флакутоно.

— Не говорите глупостей, — сказал Чарльз. — Мастер Флакутоно, ему нужны новые очки. Это и ребенку видно.

— Только не мне, — сказал Клаус. — Я почти ничего не вижу.

— Возьми меня за руку, — сказал Чарльз. — Ты никак не можешь работать на лесопилке, если не видишь, что делаешь. Я немедленно отведу тебя к глазному врачу.

— Благодарю вас, — сказала Вайолет с облегчением.

— Разве здесь поблизости есть глазной врач? — спросил Клаус.

— О да, — ответил Чарльз. — Ближайший врач — это доктор Оруэлл, та, что написала книгу, про которую вы говорили. Офис доктора Оруэлл почти сразу за воротами завода. Я уверен, что по пути сюда вы его заметили. Он построен так, чтобы походить на гигантский глаз. Идем, Клаус. — Ах нет, Чарльз! — сказала Вайолет. — Не водите его туда.

Чарльз поднес к уху сложенную рупором ладонь.

— Что ты сказала? — прокричал он.

Рабочие уже вернулись на свои места, Фил запустил веревочный станок, и клубок веревки с оглушительным жужжанием начал вращаться в своей клетке.

— На этом здании стоит знак Графа Олафа! — тоже прокричал Клаус, но Мастер Флакутоно загромыхал кастрюлями, и Чарльз только покачал головой, давая понять, что не слышит слов среднего Бодлера,

— Твауши! — попыталась предостеречь Чарльза Солнышко, но он только пожал плечами и повел Клауса к выходу.

Бодлеры-сестры переглянулись. Жужжание не утихало, Мастер Флакутоно без передышки грохотал кастрюлями, но то были не самые громкие звуки, которые слышали две девочки. Чарльз все дальше и дальше уводил их брата, и оттого громче станков, громче кастрюль был неистовый стук их сердец.

— Послушайте, вам не о чем беспокоиться, — говорил Фил, глядя, как Вайолет и Солнышко тычут вилками в свою запеканку.

Было время обеда, но Клаус все еще не вернулся от доктора Оруэлл, и сестры умирали от беспокойства. Идя вместе с другими служащими после работы через двор, Вайолет и Солнышко тревожно вглядывались в деревянную калитку, которая вела в Полтривилль, но, к великому огорчению, никаких признаков Клауса не обнаружили. Придя в общежитие, Вайолет и Солнышко стали высматривать его в окно и так волновались, что лишь через несколько минут сообразили, что окно не настоящее, а нарисовано на стене шариковой ручкой. Тогда они вышли и сели на пороге, глядя на пустой двор, пока Фил не позвал их ужинать. И вот время близится ко сну, но мало того, что брат не вернулся, так еще и фил настаивает, что им не о чем беспокоиться.

— А я думаю, нам есть о чем беспокоиться, — сказала Вайолет. — Очень даже есть. Клауса нет целый день, и мы с Солнышком опасаемся, что с ним могло что-нибудь случиться. Что-нибудь ужасное.

— Босу! — подтвердила Солнышко.

— Я знаю, что маленькие дети часто боятся врачей, — заметил Фил, — но врачи — ваши друзья, они не могут сделать вам больно.

Вайолет посмотрела на Фила и поняла, что их разговор ни к чему не приведет.

— Вы правы, — устало проговорила она, хотя он был далеко не прав.