Искушение затащить ее обратно в спальню велико, но она принимает решение за меня, когда наш поцелуй заканчивается.

— Давай, мне нужен этот кофе.

Обнимая ее за талию, я прячу свой бушующий стояк за ее телом, пока мы возвращаемся к дивану, движение, которое никто из парней не пропускает. Калли просто смотрит на нас слезливыми глазами девочки-подростка. Что-то подсказывает мне, что когда-нибудь скоро она действительно испытает, что значит быть частью этой жизни, и та невинность, которая еще светится в ее глазах, та, которую Нико так долго пытался защитить, съежится и умрет. Я надеюсь, что ради нее этого не произойдет, но я знаю, что на самом деле это неизбежно.

Стелла устраивается у меня на коленях и принимает свой кофе от Тео и шоколадную конфету от Алекса, и мы все привыкаем к нашей новой норме в нашем новом доме, в то время как все они смотрят на нее с гордостью и благоговением в глазах — но никто больше, чем я, потому что никто из них не может по-настоящему ценить, насколько, блядь, невероятна женщина в моих объятиях, как она ставит меня на колени каждую секунду каждого гребаного дня.

Наклоняясь вперед, я целую нежную кожу за ее ухом и вдыхаю ее вызывающий привыкание аромат.

Отворачиваясь от Калли, с которой она разговаривает, ее глаза встречаются с моими.

— Ты в порядке? — Спрашивает она.

— Да. Просто нужно было… — Ее брови хмурятся, пока она ждет, когда я закончу. — Я люблю тебя, Чертовка. — Ее лицо смягчается, на губах появляется довольная улыбка. — Я не могу дождаться, когда мы вместе сожжем весь остальной ад дотла.

ЭПИЛОГ

Стелла

— Девочка, мне это действительно было нужно, — говорю я, когда мы с Калли выходим из спа-салона ее мамы, низкое зимнее солнце заставляет нас щуриться.

Застегивая молнию своего пальто, я прижимаюсь к его теплу, поскольку температура воздуха угрожает испортить мне настроение.

— Что дальше? — Спрашиваю я, вспоминая, как она сказала мне, когда приехала за мной сегодня утром, что у нее планы на весь наш день.

Она достает свой сотовый и нажимает на экран, отправляя кому-то сообщение, пока мы спускаемся к ее машине.

Она не отвечает несколько секунд, как будто ждет подтверждения о чем-то. Затем, после того, как ее мобильный зазвонил, и она получила ответ, она бросает его в сумочку и смотрит на меня.

— Я думаю, нам, наверное, стоит просто вернуться. Я уничтожена.

— О… э… хорошо. Мы можем просто потусоваться, заказать еду на вынос? — Я спрашиваю, зная в глубине души, что она права. Я заснула во время массажа там, наверху. Я более чем измотана.

С той ночи, когда я убила Джокера, или Джозефа, как я потом узнала, все было странно.

Большинство ночей я просыпаюсь в холодном поту, только что пережив момент, когда хладнокровно застрелила его.

Но каждый раз Себ оказывается рядом, вытаскивает меня из этого момента и напоминает мне, что все в порядке.

Я ненавижу это. Я ненавижу сомневаться в том, что я сделала, особенно когда я знаю, что поступила правильно. Но лишение кого-то жизни, независимо от того, насколько они, возможно, заслужили это за то, что причинили боль тем, кого я люблю, все еще трахало мою голову.

Все наладится, я знаю, так и будет. Я также знаю, что, хотя Джокер, возможно, был моим первым, он не будет моим последним, потому что, если кто-нибудь, и я буквально имею в виду кого-нибудь, снова угрожает или причиняет вред кому-либо из моей семьи, я буду первой там со своим гребаным пистолетом, чтобы доказать свою точку зрения.

Дэмиен, возможно, немного не уверен в своем прыжке в двадцать первый век, позволив мне встать рядом с мальчиками в качестве одного из его солдат, но к черту это. Мой отец готовил меня к этому всю мою жизнь, и я, черт возьми, занимаю свое место.

Я не буду женщиной, которая остается позади, пока мужчины идут и сражаются в наших битвах. Я хочу быть частью этого. Я хочу сыграть свою роль. Я хочу стоять рядом со своим мужчиной, моим отцом, моим братом, моей семьей с высоко поднятой головой и моим розовым клинком, готовым защитить тех, кого я люблю.

Я бросаю взгляд на Калли, когда она отъезжает от тротуара, и вид того, как она хмурится, заставляет меня остановиться.

С ней что-то не так. Это было какое-то время.

Сначала я подумала, что события Хэллоуина были слишком тяжелыми для нее, и она отступила.

Я понимаю. Черт, я более чем понимаю. Осознания того, что какой-то сумасшедший безумец преследовал меня по заднему двору этого места с пистолетом, было бы достаточно, чтобы отвратить кого угодно от этой жизни, но я начинаю думать, что это нечто большее.

— Ты хочешь поговорить об этом? — Спрашиваю я, надеясь, что она, наконец, раскроется, теперь, когда она полностью расслабилась после спа. Черт знает, что напоить ее в прошлые выходные не сработало.

— Что? Я в порядке. Не о чем говорить, — утверждает она.

— Верно, — бормочу я, совершенно не убежденная. — Что бы это ни было, ты же знаешь, что я бы никогда не осудила тебя за это, верно?

— Конечно, я это знаю. — Она смотрит на меня. — Я действительно в порядке.

— Хорошо, — уступаю я, зная, что ничего не добьюсь, продолжая тыкать в нее.