Читаем Зигмунд Фрейд полностью

– Мой дорогой сын, – меланхолично произнес он. – На седьмом году жизни Божий дух овладел тобой, и Он обратился к тебе: «Иди, читай мою Книгу; и источники ума, знания и понимания откроются тебе». Это Книга книг; это кладезь, который выкопан мудрыми людьми и из которого законодатели узнавали статуты и права. Ты узрел в этой Книге лик Всемогущего, ты услышал Его и постарался воспитать себя, и ты тут же воспарил на крыльях Разума. С того времени и до сих пор я храню эту Библию. Когда-то, в день твоего тридцатипятилетия, я вытащил ее из хранилища и послал тебе в знак моей любви. Прими ее и сейчас.

Отец бережно передал сыну Библию с изречениями на древнееврейском языке.

Сын взял книгу и вздрогнул от того, как вдруг тонкое, неопаляющее сияние охватило ее и осветило все вокруг. Мускулистые руки съежились и утончились, а тело превратилось в молодое, полное сил и порывов создание. Юный Зигмунд поднял глаза и увидел в лучах божественного света облаченного в белое одеяние и распростершего к нему объятия Христа.

– Отныне обретешь ты покой и любовь в Царстве Моем, – провозгласил Он.

Зигмунд шагнул в Его благодатный свет, и чувство упоительной свободы наполнило его душу. Его глазам открылся безбрежный простор вожделенного мира, где среди луговых цветов стояла она. Зигмунд сорвался с места и понесся к ней, желая как можно скорее заключить ее в свои объятия. Она заметила его и озарилась счастливой улыбкой. Несколько шагов отделяло влюбленные сердца, как вдруг под ступнями Зигмунда содрогнулась твердь…

– Сделаем маленькую остановку, заодно и заправимся.

Дэвид заглушил мотор арендованной машины возле бензоколонки. Зигмунд открыл глаза и оглядел автозаправку с небольшим магазинчиком и отдельно стоящим домиком уборной.

– Кому надо по делам – бегом туда! – указал Дэвид детям на домик.

– Нет, нам не надо! – запротестовал Натан.

– А можно мороженое? – заискивающе попросила Ребекка.

– Нам еще долго ехать, поэтому сначала сходите в туалет, как сказал папа, а потом посмотрим насчет мороженого, – взяла инициативу в свои руки Рейчел, выпроваживая детей из машины.

– Мы на пять минут…, так что, если вам надо… – намекнул Дэвид Зигмунду.

– Да, спасибо! – заерзал тот, доставая из кармана сложенный пополам блокнотный листок. – Вы позволите мне сделать один звонок? – попросил он Дэвида.

– Конечно! – Дэвид набрал с листка знакомый номер и сконфуженно передал телефон.

– Спасибо! – кратко поблагодарил Зигмунд и вышел из машины, вслушиваясь в долгие гудки.

– Алло, Салли! – оживился он, услышав веселый голос.

– О, Зигмунд! – пришла в восторг Салли, показывая жестами подруге, сидящей вместе с ней на уличной веранде бара, что ей звонит один знакомый. То, что знакомый был, во всех смыслах, приятным типом, подруга догадалась по непритворной улыбке Салли и ее ангельскому голосочку. Набравшись терпения, она сделала глоток коктейля и мысленно приготовилась слушать историю, полную интимных подробностей.

– Вас так плохо слышно, будто вы где-то в горах! – пошутила Салли, сетуя в сердцах на плохую связь.

– Да. Я сейчас в Моравии, – подтвердил Зигмунд.

– В Моравии?! Это где? В Африке? – забеспокоилась Салли, узнав про его внезапный отъезд.

– Нет, это в Чехии.

– Фух. Ну слава Богу! – выдохнула она. – А вы надолго там?

– Не думаю, что надолго… – как-то странно ответил он.

– Потому что я уже соскучилась! – кокетливо рассмеялась Салли.

– По праву сказать, я тоже, – признался Зигмунд.

– Как только вернетесь в Лондон, обязательно позвоните мне! В любое время дня и ночи!

Лицо подруги от таких неслыханных откровений заинтригованно вытянулось, а в глазах промелькнула мелкая женская обида из-за того, что о таких интересных событиях она узнает так поздно и почти случайно.

– Непременно позвоню… – с грустью пообещал Зигмунд.

– Тогда до скорого! – попрощалась с ним довольная Салли и взглянула на подругу.

– Зигмунд?! – требуя немедленных подробностей, выпалила подруга.

– Знаю, знаю! – как бы раскаиваясь, захлопала ресницами Салли. – Я тебе еще ничего не рассказывала.

– Хм, – обиделась для виду подруга и романтично протянула: – Зигмунд! Прямо как Зигмунд Фрейд!

– Точно! – в шоке раскрыла рот Салли.

– Что-то не так? – заметив внезапную перемену в ее лице, настороженно спросила подруга.

Словно сраженная безумной мыслью, Салли впопыхах вытащила снова телефон из сумочки.

Зайдя в Интернет, она набрала в поисковике имя Фрейда и, увидев первую же предложенную фотографию, обомлела.

– Что происходит? – начала терять самообладание подруга.

– Подожди… – Салли открыла свой фотоальбом и отыскала их общую с Зигмундом фотографию.

– Мм… Красотка! Губки уточкой! – похвалила фотографию подруга.

Салли растерянно посмотрела на нее. На фотографии она была одна…

– Помните, как вы сказали, что меня могут держать воспоминания о близких людях? – спросил Дэвида Зигмунд, возвращая ему телефон.

– Да: – завинтив крышку бензобака, кивнул тот.

– Вы знаете…, нам здесь порой очень сложно разглядеть, какие узы связывают нас с родственными душами… – печально начал Зигмунд.

– Папа, мы за мороженым! – прокричал Арон, пробегая мимо.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное