Читаем Зигмунд Фрейд полностью

– Вот дерьмо! – с опаской вытянул шею Джейсон, брезгливо разглядывая дно ловушки, стоя у ее края. – Да тут полно таких сюрпризов! – посетовал он, догоняя Зита. – О! Смотри, Зиги, что я нашел!

Шагнув в сторону от тропы, он поднял с земли листовку, видимо, сброшенную на джунгли с вертолета во время пропагандистского рейда. На одной стороне был изображен бомбардировщик Б-52, роняющий бомбы. На обороте по-вьетнамски было написано: «Вот что вы получили вчера ночью. Если хотите сдаться, возьмите эту листовку и идите в ближайший американский командный пункт, с вами поступят справедливо».

– Я видел такую в Сайгоне! На их месте я бы не сдавался, а сдох бы прямо здесь! – хмыкнул Джейсон и, остановившись, сложил из листовки самолетик. Полюбовавшись своей поделкой, он пульнул самолетик в спину Зита и, довольный своей детской шалостью, ускорил шаг… На встречу к смерти. Потеряв бдительность, Джейсон не заметил чуть торчавшие из земли усики. Наступив на них, он услышал тихий механический щелчок, но нога по инерции оторвалась от почвы, и из под нее выскочила «прыгающая Бетти», мина-лягушка. Джейсон даже не успел осознать, какую роковую ошибку он совершил, так как в следующий же миг раздался взрыв. Миной ему оторвало ноги выше колен, а его тело взлетело в воздух и упало тряпичной куклой. Солдата, идущего следом за ним, изрешетило осколками. Тот, как подкошенный, рухнул наземь. В пробитом легком вздувались и лопались кровавые пузыри, в горле клокотала кровь. Захлебываясь ею, он судорожно хватался руками за воздух, словно призывая на помощь, но издав пару хрипов, застыл. Зит только почувствовал, как воздушная волна ударила его по затылку, и несколько острых ножей одновременно впились ему в спину и бедро. Его с силой отбросило вперед и ударило оземь. Каску забросило в кусты, и на какой-то миг он потерял сознание. Этот миг показался вечностью. Он словно заснул сладким сном, и ему приснилось, что он лежал на белоснежной простыне, будто парящей среди белого пространства, а рядом с ним была Лора.

– Я так счастлива, что ты вернулся, Зиги, – произнесла она.

– Я всегда был с тобой, любимая… Это был сон… Страшный сон, не более… – ответил Зит.

Он очнулся, окруженный несмолкаемыми очередями автоматов и гулом рвущихся гранат. Свинцовый дождь пронзал воздух и крошил лес в труху. Вьетконговцы хорошо окопались и перекрестным огнем беспощадно расстреливали взвод из замаскированных окопов. Снайперы с деревьев подстреливали своих врагов, как уток. Засевшие в блиндажах партизаны пригоршнями швыряли китайские гранаты. Застигнутые врасплох солдаты метались меж деревьев, не понимая, откуда шел убийственный ливень. Они падали, кричали, молили о помощи и ругались.

Лихорадочно пытаясь спастись, они опорожняли магазин за магазином, стреляя наугад в глубь джунглей.

– Засада! Попались! – орал кто-то.

– Назад! Назад! Отходим! – срывал в крике голос командир и, выхватив рацию, вызывал артиллерию, чтобы та прикрыла заградительными залпами отступление по густым джунглям.

Зит всем телом прижался к земле, не зная, куда спрятаться от осколков и пуль, с визгом вгрызающихся в кору деревьев над его головой. Распластавшись, он обернулся назад в поисках Джейсона, но трава перед глазами мешала что-либо разглядеть. Зит почувствовал, что режущая боль мешала сделать глубокий вдох. Ему не хватало воздуха. В левом бедре зияла кровоточащая рана с обгорелыми краями и виднелась раздробленная осколком кость.

«Господи, прошу, дай мне пройти через это! Дай мне выкарабкаться из этого ада! Это не моя война! Я не готов умереть! Дай мне жить!» – как заклинание пульсировала единственная мысль в его голове.

Превозмогая боль, собрав в кулак все свое мужество и злость, он привстал и, волоча левую ногу, метнулся из джунглей в сторону просвета, но тут же, подскочив, взвыл и рухнул на землю. Он угодил ногой в стальные челюсти медвежьего капкана, вонзившегося ржавыми зубьями в мясо голени. Зит попытался разжать капкан, но хватка была мертвой. Скорчившись от нечеловеческой боли, он дополз до ближайшего дерева и укрылся за стволом. С трудом приподнявшись, он огляделся вокруг, ища кого-нибудь для подмоги. В пяти шагах от него лежало искореженное тело Джейсона. Из его вспоротого живота вывалились наружу влажные и скользкие кишки, утопающие в темно-красной луже, посреди плавающих кусков кожи и хрящей. Единственное, что осталось невредимым, было его лицо. Растерянное, детское лицо человека, так ничего и не понявшего в этой жизни.

– Ааа, – стиснув зубы, простонал Зиг, стараясь не шевелить ногой. Он затаил дыхание, вслушиваясь в неожиданно упавшую тишину, в которой не было ни одного живого звука. Осторожно выглянув из-за дерева, он посмотрел назад на чащу джунглей, не видя перед собой никого, ни своих, ни врагов. Его сердце чуть не остановилось от ужаса, когда, продираясь сквозь переплетения лиан и заросли гевей, на него внезапно выскочил кто-то из солдат. Заметив Зига, он нырнул в траву и, кувыркнувшись, шустро развернулся и подполз к нему на животе, испуганно уставившись на его окровавленные ноги.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное