Читаем Зигмунд Фрейд полностью

– Ко мне ночью приходил мистер Зелленка! – вытаращив на меня впалые глаза, проскрипела она.

– Вы уверены в этом? – почувствовав приступ невыносимой скуки, скептично спросил я.

– А? – не расслышала старуха.

– Вы уверены, что это был «мистер Зелленка?» – наклонившись, прокричал я ей прямо в лицо.

– Конечно же! – изумилась она вопросу, причмокивая языком.

– И как вы поняли, что это был «мистер Зелленка»?

– А?

– Я спрашиваю, как вы поняли, что это был «мистер Зелленка»??

– Очень просто… Он был в черном плаще и на коне, – возмущенно ответила она, словно я оскорбил ее чувства.

– На коне…? – простонал я. – Ваша спальня находится на третьем этаже…?

– А?

– Как он на коне пробрался в вашу спальну?! Она находится на третьем этаже?! – гаркнул я ей в ухо.

– Я думаю, что через окно… Моя сиделка все время оставляет его открытым… – немного озадаченно предположила она.

– Это какой-то кошмар! – вырвалось у меня.

– Они оба были эрегированы, – не слушая меня, затрясла челюстью старуха.

– Кто они?!

– А?

– Кто они оба??

– Как кто?!. Мистер Зелленка и его конь!

– Эрегированный конь?! Боже, за что мне все это?! – мне захотелось, чтобы этот разговор оказался кошмарным сном и чтобы я немедленно проснулся.

– Может, вам в темноте почудилось? – попытался я ее образумить.

– А?

– Я говорю, может, вам показалось??

– Может, у коня и показалось… – обиженно насупилась старуха. – Но мистер Зелленка был точно эрегирован! – заверила она.

– Хорошо… – бессмысленно было ее переубеждать, легче было с ней согласиться. – Я направлю вас на курс гирудотерапии!

– А?

– Полечим вас пиявками!! – прикрикнул я.

– А мистер Зелленка больше не придет? – обеспокоенно прошамкала она беззубым ртом.

– Обещаю, что нет! – выпроводил я ее за дверь.

Домой я вернулся выжатый как лимон, с одной лишь мыслью в голове – уединиться в своем кабинете и никого больше не видеть. Но первое, что я услышал с порога своего дома, так это все ту же болтовню про господина Зелленка, «А вы знаете, что господин Зелленка на самом деле никогда не был женат?! А вы слышали, что господин Зелленка родом из Трансильвании?! А вы в курсе, что господин Зелленка то, а вы в курсе, что господин Зелленка се, а вы в курсе, что господин Зелленка это…?!»

– Хватит! – заорал я на весь дом. – Я больше не в состоянии переваривать вашего «господина Зелленка»! Кто он, черт побери, такой?! Кто-то его вообще видел?! Кто-то знает его в лицо?! Кто-то из вас с ним встречался?! То-то же! И чтобы в моем доме больше никаких упоминаний об этом чертовом господине Зелленка!

Не получив ответа от притихших домочадцев, я направился в мой кабинет и раздраженно хлопнул дверью. Остыв, я собрался почитать корреспонденцию, как вдруг в дверь постучалась наша домработница.

– Извините, что тревожу вас… Вас спрашивает какой-то господин, – с опаской сообщила она мне.

– Кого это еще черти принесли в такое время?! – недовольно буркнул я и вышел в парадную.

У входной двери мялся какой-то маленький, невзрачный мужичок в сером сюртуке и с тросточкой в руках. На вид лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Завидев меня, он смутился и, низко поклонившись, представился:

– Меня зовут Франц Зелленка… Я очень извиняюсь за столь поздний визит… Просто мне больше не к кому обратиться…

– Зелленка?! Вы тот самый господин Зелленка, о котором шумит весь город?! – не веря своим глазам, ошеломленно переспросил я, едва сдерживая подкатывающий смех.

– Да… – тихо признался он, опустив глаза. – Понимаете…, у меня были определенные трудности с женой… Тогда я в отчаянии придумал историю, что овладел чужой женщиной, поскольку собственная была ко мне прохладна… Эту байку разнесла моя служанка, чтобы помочь заполучить одну понравившуюся мне девушку…, но я даже не мог и предположить, что безобидная выдумка выльется в такую трагедию… Мне стыдно встречаться со своими родственниками и знакомыми, поскольку приходится оправдываться, объяснять, что «загадочный господин Зелленка» и я совершенно разные люди, что это какой-то однофамилец или авантюрист, присвоивший себе мое имя… Однако моя жена не поверила моим отговоркам и в наказание требует от меня исполнения супружеского долга несколько раз в день, чтобы я, как сказала она, «больше не жаловался»… Но дело в том, что я далеко не молод и не могу похвастаться своей силой…, поэтому с «наказанием» справляюсь весьма вяло, на что жена пригрозила мне… кастрацией и скандальным разводом… Вся надежда только на вас…, на то, что вы сможете хоть чем-то мне помочь… – жалостливо посмотрел он на меня снизу вверх. Я нахмурился и пообещал разобраться в его проблеме, попросив его для начала записаться ко мне на прием на следующей неделе. Он был бесконечно счастлив и долго расшаркивался перед уходом. Когда же я закрыл за ним дверь, то не смог удержаться от хохота, напугав моих близких и прислугу.

– Пожалейте меня! Я больше не могу! – задыхаясь от смеха, взмолилась Салли. – Господин Зелленка! Теперь я точно знаю, кто был родственником моего бывшего!

Немного отдышавшись, она расслабленно вздохнула и, скользнув ладонями по столу, накрыла ими кисти рук Зигмунда.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное