Капитан отряда «молодых варваров» продолжал направо и налево раздавать приказы, пока они не оказались около участка Консепсьон, а там оставшиеся рассредоточились по улицам, как им велел Висенс, – он не хотел, чтобы полиция заметила их, прежде чем два убежавших вперед застрельщика не ворвутся в церковь Консепсьон, расположенную в соседнем квартале. Эмма и Висенс, опершись об откосную стену, за которой ходили поезда на Мадрид, заняли позицию напротив участка и наблюдали: то было большое муниципальное здание, там наряду с комиссариатом находились и городские службы. Четырехэтажный дом был построен в конце прошлого века в модном тогда псевдосредневековом стиле. В здание можно было попасть через три арки, на которые делился фасад. Только один полицейский стоял у решетки, спиной к улице: его больше занимало то, что происходит внутри.

Наконец прибежал дьякон, подскочил к полицейскому у решетки и стал что-то говорить, бурно жестикулируя и все время показывая в сторону церкви Консепсьон.

– Похоже, наши хорошо поработали, – шепнул Висенс Эмме.

– И что дальше? – спросила та.

– Погоди.

Через пару мгновений двое полицейских вышли из участка и отправились следом за дьяконом. «Их уже меньше», – пробормотал Висенс. Он сделал знак другим бойцам, чтобы они дальше следовали плану, и Эмма увидела, как трое из них смешались с толпой горожан, пришедших в отделы городской управы по каким-то делам. Часовой у входа ни за чем не следил: то отходил к отделам комиссариата, то возвращался. Троим юнцам было несложно раздобыть корзину для бумаг, сунуть туда пару связок документов, спрятать за колонной и поджечь. Сразу повалил густой дым. Двое парней выскочили из-за колонны с криком «Пожар!», а третий продолжал подкладывать папки.

– Дом не сгорит? – забеспокоилась Эмма.

– Нет, – утешил ее Висенс, указывая остальным членам отряда, что пора входить. – Корзину можно потушить, вылив туда ведро воды, а рядом нет ничего такого, что может гореть. Главное – побольше дыма, чтобы вызвать панику.

И паника, точно как предсказывал капитан, началась через несколько секунд. Юнцы вопили, изображая ужас, и призывали людей спасаться. Люди побежали, расталкивая друг друга и визжа от страха. Полицейские вышли из участка посмотреть, что творится в другом крыле, там, где отделы городской управы, и попали в абсолютный хаос. Улучив момент, человек десять «молодых варваров» ринулись в полицейский участок. Висенс оказался прав: после того как полицейские разошлись кто в церковь, кто на пожар, внутри осталось всего двое: они стерегли мужчину в наручниках, с лицом, разбитым в кровь; он сидел за столом, а над ним нависал другой, постарше, с пышными, густыми бакенбардами, которые соединялись с усами.

Юнцы их всех застали врасплох. Одни набросились на полицейских и дона Мануэля, повалили их на пол. Остальные подхватили Далмау и вынесли его наружу. Несколько секунд – и, растолкав чиновников и ротозеев, которые с улицы наблюдали, как рассеивается дым, все они уже бежали по улице Арагон по направлению к Парку. Дон Мануэль метался в толпе, кричал, требовал, чтобы полицейские пустились за штурмовиками в погоню, но агенты, погасив огонь, проверяли, насколько повреждено здание, и вовсе не собирались гоняться за бандой революционеров.

Дон Мануэль продолжал бесноваться, воздевая руки к небу, вперяя гневный взор туда, где терялись следы Далмау. Он впал в такой раж, что даже и не заметил, как парочка trinxeraires стащила у него бумажник и часы на цепочке, свисавшей из жилетного кармана; ребята скрылись в толпе, убежденные, что добыча эта намного превосходит сто песет, которые фабрикант отказался им заплатить, всячески изругав при этом.

15

Заключение врача, которого велели позвать, Далмау выслушал, ужасно страдая от боли, поскольку Хосефа запретила давать ему лекарства на основе морфия. «Лучше пусть потерпит, – стояла на своем женщина, – чем вспомнит вкус наркотика». Один зуб расколот, два других шатаются. «Будут держаться», – обещал доктор. – И сломана переносица. «Не исключено, что челюсть повреждена; время покажет, хотя я думаю, что все обойдется; остальное, – добавил он, – ушибы, довольно значительные, но они заживут».