Читаем Живописец душ полностью

Потом прибывала полиция и они удирали, предварительно разбросав канделябры, потоптав цветы и покровы и отпустив пару-тройку богохульств. В дни строжайшего поста жарили на решетке мясо у церковной паперти, затевали гражданские шествия на Страстной неделе, а также просачивались на митинги оппозиционных партий или на собрания консервативных обществ, чтобы устроить обструкцию. То были опасные предприятия, ибо политические противники защищались, поэтому туда ходили большими группами. Тогда на сцену являлись дубинки, навахи и даже пистолеты, по каковой причине Эмма потребовала от Тручеро, чтобы тот и ее снабдил оружием, целый арсенал которого прибыл из Франции. «Ты до меня не дотронешься, пока я не заполучу один из этих пистолетов», – поставила она ультиматум. Тручеро с лихвой получил свое после того, как вручил ей бельгийский полуавтоматический браунинг модели 1903 года; Эмма ни разу из него не выстрелила, хотя молодой лидер научил ее, но, участвуя вместе с молодыми бойцами в дерзких набегах, всегда носила пистолет с собой, пока Хосефа не узнала об этом и не наложила запрет, сославшись на то, что, если она пустит оружие в ход или ее задержат с оружием, обвинение будет куда более тяжелым.

– В участке Консепсьон, – ответил парень, сообщивший об аресте Далмау.

Эмма вздохнула и распрощалась с ребятами, горестно качая головой.

– Ты куда?

– Что собираешься делать?

Вопросы сыпались один за другим.

– Сама не знаю, – отвечала Эмма. – Пойду в участок. В любом случае это не ваше дело… То есть я хочу сказать, – поправилась она, чувствуя, что взяла слишком резкий тон, – что это дело не касается партии, не связано с ее целями.

– Арестованный – твой друг? – уточнил один из ребят.

Эмма кивнула.

– Мой бывший жених, – добавила чуть погодя. – Мы были так близки, что я до сих пор живу в доме его матери.

– Нам не раз случалось помогать друзьям в нерабочее время, – высказался другой, вызвав всеобщий смех и оживленные комментарии. «Помнишь?..» «Помнишь?..» – припоминал чуть ли не каждый ту или иную акцию.

– Спасибо вам, но я настаиваю, чтобы вы не вмешивались: это личное дело, ни к чему всей группе создавать проблемы.

– Парень стащил крест с мощами у одного из главных в городе святош, – вмешался Висенс, молодой капитан отряда, – а теперь его держат в кутузке, куда богатые буржуи помещают всякого, кто борется за свободу; так с чего ты взяла, что это – личное дело? Церковь, святые, полиция, буржуи… Все они – наши враги! Твоему другу нужно поставить памятник за кражу – так унизить католиков! Мы с тобой!

Эмма решила, что не время убеждать товарищей в невиновности Далмау, которые, пока она колебалась, разразились восторженными криками.

– Не знаю, как насчет памятника, – сказала она, когда все двинулись к участку, уже не сомневаясь, что крест украл Далмау, – но, если мы его освободим, он напишет картины для Народного дома.

– Стало быть, ты хочешь освободить его из участка Консепсьон? – уточнил Висенс, шедший с нею рядом.

– Да. Не знаю… Наверное, – заколебалась Эмма.

– Только здесь это можно сделать. Когда его переведут в Модело или в Монжуик, мы будем бессильны. – Вспомнив Монжуик и пытки, которым подвергли ее отца, Эмма задрожала, отпрянула в смятении. Висенс понял, чего она испугалась. – Да, – сказал он, – там с твоим другом может произойти все, что угодно.

– Нужно вытащить его сейчас, – придя в себя, решительно заявила Эмма.

– В участке, – начал рассуждать Висенс, – бывает не больше пяти полицейских.

Эмма кивнула. Она знала расклад: городская полиция Барселоны насчитывала около тысячи человек личного состава; люди дежурили посменно, по восемь часов, стало быть, во время каждого дежурства в наличии имелось чуть более трехсот полицейских, которые в свою очередь распределялись по двадцати трем участкам города. В среднем получалось десять полицейских на каждый комиссариат. Если из получившихся десяти вычесть тех, кто назначен в конный разъезд, и тех, кто патрулирует улицы, поддерживая порядок в кварталах, да еще заболевших, весьма вероятным будет предположение, что внутри участка окажутся именно пятеро.

– Нас гораздо больше, – с гордостью объявил Висенс и подозвал пару парней: те внимательно выслушали указания и, отделившись от группы, побежали вперед.