Читаем Жил-был хам полностью

Покинув ни с чем очередь в регистратуру, Вася понял, что приобрел еще одну неприятность – повышенное давление. Но урок не прошел даром – в следующий раз он пришел в поликлинику, имея на руках полис, медицинскую карту, талончик, где было указано время приема у терапевта – 17 часов 12 минут, и букет для терапевта из двух цветочков: болей в сердце и гипертонию. Придя в назначенное время, Вася застал очередь, но не обратил на нее внимание – ведь ему через две минуты надлежало попасть к терапевту. Однако очередники, человек семь или больше, в назначенное время его к терапевту не пустили и объяснили, что попасть к врачу можно только в порядке живой очереди, а не по талону. А живая она потому, что у терапевта норма – 12 минут на больного, и уложиться в эту норму невозможно, поскольку она, эта норма, такая же объективная, как средняя температура по госпиталю. Поэтому сейчас к врачу пойдет не Вася, а тот, у кого в талончике написано 16 часов 12 минут. Следующим будет тоже не Вася, а тот, у кого талончик на 16 часов 24 минуты т. д. Наш герой, прикинув, что ему до приема у врача никак не меньше часа, отправился выяснять, кто придумал эти 12 минут. Но ни главного врача, ни замов на месте не оказалось, а прочий персонал, попадавшийся ему в коридорах, разговаривать на эту тему расположен не был. И только какая-то медсестра поведала ему все, что сама знала про загадочные 12 минут. Оказалось, что это нормативное время, за которое врач должен принять больного и назначить ему лечение. Норма эта рассчитана как среднестатистическая и пришла откуда – то сверху, то ли из губернского министерства здравоохранения, то ли – бери выше – из федерального. А поскольку пациенты – народ, как на подбор, тупой и медлительный, то врачи в эту норму никак уложиться не могут. Отсюда и живая очередь. Сестра, правда, напустила туману, высказав одну странную мысль: норма хоть и спущена сверху, из министерства здравоохранения, но не прошла согласования в министерстве здравого смысла. Вскоре, однако, выяснилось, что медсестра не совсем права – врач при желании в норму может уложиться, и Вася убедился в этом на собственном печальном опыте. Вернувшись в свою очередь, он увидел там новые лица – прежние не выдержали испытания ожиданием. И какая – то новая старушка объявила ему, что «его тут не стояло» и он, как выразилась старушка, теперь крайний. Васе захотелось сдаться и уйти, но он почувствовал, как поднялось давление и заболело сердце. С такими симптомами самый момент показаться врачу, подумал Вася и решил дождаться своей очереди. А когда дождался, рассказал, на что жалуется, разделся, кашлял – не кашлял, дышал – не дышал, был обследован стетоскопом и тонометром и врач заполнил медицинскую карту, выяснилось, что время, отведенное Васе Министерством здравоохранения, истекло, и ему было предложено прийти в другой раз. Он не сразу понял, что его выпроваживают из кабинета врача без всяких рекомендаций и рецептов. А когда понял, что – то щелкнуло в его мозгу, голову окутал какой-то мутный туман, и вместо того, чтобы спокойно уйти, как это сделали предыдущие терпельцы, он стал орать что-то несвязное, из чего ясно слышалось только «хамы», «дятлы», «12 минут», «у меня талон » и почему- то «сантехника» и «Мальдивы». «Скорая» приехала быстро, два санитара ловко накинули на Васю халатик с длинными рукавами, зафиксировали и увезли.

Домой он вернулся через месяц, бледный, мрачный и задумчивый. За это время семейное его положение претерпело существенные изменения. Жена устроилась торговать овощами на рынке и так приглянулась хозяину овощной палатки, добродушному толстому азербайджанцу, что тот взял ее к себе на полное обеспечение и совместное проживание. Дочь подалась в проститутки и ее карьера на этом поприще оказалась весьма успешной – природный талант к выбранной профессии обеспечивал приличный заработок. Она больше не нуждалась в «хрущевской» площади и крохах от вахтерского зарплаты. Вася не слишком расстроился от таких семейных катаклизмов – баба с воза – кобыле легче, а две – и подавно. Правда, оставалась еще старушка – мать, но после смерти мужа она уехала в деревню к родственникам и потребностью во внимании к себе Васю не обременяла. Она и до смерти мужа была его бледной тенью, и Вася воспринимал ее точно так же, как и папаша, т. е. никак. После «психушки» он снова стал ходить на свою работу – сутки на посту, трое – дома. Папины компаньоны узнали о Васиной болезни, но к чести своей, чтя память папаши, с работы не уволили. А старые знакомцы – клиенты к прежним своим пошлостям добавили новую: проходя мимо его поста, взяли за правило крутить у виска пальцем, испытывая злорадное наслаждение местью.