Читаем Жил-был хам полностью

Однако вернемся к нашим баранам. Чему сильно удивлялся Вася, так это тому, что инакомыслящие, которым во время шоу не давали рта открыть (вернее, рот открыть давали, но не давали микрофона), все равно в них участвовали. Им бы возмутиться таким хамством и отказаться быть посмешищем, но, как говорят, не тут-то было. Они регулярно приходили и даже что-то пытались кричать без микрофона, но их засмеивали и захлопывали – публике их попытки высказаться были неинтересны – не для того пришла. Это навело Васю на мысль, что наши оппоненты своим участием в шоу преследовали цель вполне себе меркантильную – очевидно, канал платил им за роль мальчиков для битья.

Телевидение стало для Васи просто кладезем информации, касающейся интересующего его предмета. Выяснилось, что эшелоны власти разного уровня тоже в этом плане оказались не без греха. Как – то по местному каналу показывали сюжет, где губернатор призывает электорат явиться на выборы, предвидя, что явка будет низкой, поскольку никаких предпосылок для высокой в подопечной ему губернии не было. А тут еще время выборов пришлось на сезон сбора дачного урожая. Обычно граждане в большинстве своем из двух вариантов – пойти на выборы или поехать на дачу – выбирали последний. Желая переломить ситуацию в пользу первого, губернатор в своей пламенной агитационной речи обратился к британскому опыту – кто-то из подчиненных подсунул ему уместное для данного случая (как, очевидно, им показалось) высказывание, якобы принадлежащее Черчиллю – ведь Черчилль всегда был у нас в авторитете – за морские конвои, карикатурный облик и остроумие. Суть высказывания состояла в том, что если гражданин не пришел на выборы, то он и не вправе требовать от власти исполнения ею своих обязанностей. Вася был хамом, но не был дураком, и не поверил ушам и глазам своим, а проще говоря, офигел от услышанного, и не потому, что стоял перед дилеммой – идти на выборы, или не идти – он не ходил на выборы с тех пор, как избавился от партбилета. Офигел Вася от другого: как могли Черчилль с нашим губернатором сказать такое большинству граждан? И Вася решил – Черчилль сказать такого точно не мог. Неужели он не понял бы, что упомянутые граждане пойдут на ответные санкции – перестанут подчиняться власти и не станут платить налоги, уведя свои доходы в такую беспросветную тень, что тень прежняя покажется солнечным полднем. А в этом случае власти все равно, кто голосовал, кто нет. Просто ее не станет – не хватит денег на содержание. А тогда беда, анархия, и каменный век. И Вася подумал: какой хам этот наш губернатор, знает, что не накажут, вот и ляпнул, решив, что цель оправдывает даже негодные средства.

Продолжая дотошно вглядываться в телевизионные комиксы, Вася пришел к выводу, что хамство, как грипп, способно приобретать разные формы и лечению не подлежит, потому что никто никогда не пытался этого делать. В равной степени оно приживается как в гуще народа, так и среди его слуг. Слуги интересовали Васю в том плане, что их бурная законотворческая деятельность на благо этой гущи резко контрастировала с результатами: благо все время застревало на подступах к гуще, не проникая в нее. Что только не делали думские депутаты: придумали формулу, по которой каждый мог сам себе рассчитать пенсию; увеличивали эти пенсии с учетом инфляции; повышали уровень минимальной заработной платы; принимали решения по росту зарплаты учителей и врачей; придумывали наказания за несвоевременную выплату зарплаты… В общем, старались слуги народа как могли. И все было бы замечательно, если бы:

1. пенсии не были бы такими мизерными, как их не считай: по формуле или по-прежнему;

2. зарплаты учителей и врачей увеличивались бы не в законе, а в кармане;

3.на все про все были бы источники, или, проще говоря, деньги.