Читаем Жертвы Ялты полностью

Главными их развлечениями в лагере были, как поется в старом романсе, карты, женщины и вино. Каждую неделю им выдавали по 5 шиллингов на карманные расходы, но после азартной картежной игры все деньги оказывались у немногих счастливчиков *302, и те тут же бросались с приятелями в лагерную столовую за пивом. На вопрос, сколько налить, они отвечали по-немецки: «Ailes» ‡‡. Или же они отправлялись на автобусе в Лидс — зайцами, потому что кондукторше никак не удавалось втолковать им, что за проезд нужно платить. Там они проводили счастливые часы в самых низкосортных пивных, на обратном пути расплачиваясь рвотой в поздних автобусах. Некоторые ухитрялись получать дополнительный доход: переспав с солдатками, они возвращались в лагерь с честно заработанной фунтовой банкнотой.

Днем пленные работали на соседних фермах. Их не охраняли (во всем лагере было 13 невооруженных английских солдат), работали они с удовольствием и часто пели красивые песни. Стояла суровая зима 1944–45 года, и они настояли на том, чтобы печи в их бараках топились круглосуточно. В результате они вскоре не только извели весь запас угля, но и сожгли большую часть лагерной мебели. Эта страсть к теплу странным образом сочеталась с излюбленным развлечением: обливать друг друга на морозе ледяной водой из шлангов.

Жизнь английского персонала тоже напоминала дурацкую музыкальную комедию. Один из старших офицеров в свободное время подрабатывал торговлей одеждой и вел дела прямо из лагерной штаб-квартиры, заваленной мотками шерсти. Другой офицер, ирландец, появлялся в лагере крайне редко, поскольку «крутил роман» с девицей в соседнем городке. Остальные занимались обычными делами — разворовывали склады и потихоньку сбывали русским пиво, наживая на этом по три пенса с пинты. Никому ни до чего не было дела, и каждый развлекался как умел.

Гарри Льюис свел знакомство с пленными, и они рассказывали ему о том, что им пришлось пережить в Красной армии и в войсках вермахта, говорили о своем нежелании возвращаться в СССР. Будучи бухгалтером, он имел возможность убедиться в неграмотности подавляющего большинства пленных: получая деньги, они вместо подписи ставили крестик. Это случайное открытие кое-что говорит нам о западных специалистах, в свое время принявших на веру официальные советские утверждения, будто неграмотность в СССР сведена до 2 % *303. В общем Гарри Льюис сохранил о русских очень теплые воспоминания: «Они были азартными игроками, страшными пьяницами, жуткими бабниками, среди них свирепствовали венерические болезни… но при всем том они были очень симпатичные ребята!».

Впрочем, национальная склонность к горячительным напиткам поощрялась далеко не во всех лагерях. Вот что рассказывает Вайолет М. Дай, жившая весной 1945 года в Уортинге, где русским пленным выделили гостиницу:

Здесь, как и повсюду, русские пленные приходили в ужас от одной мысли о репатриации.

Однако русские пленные вовсе не были однородной массой младенчески наивных крестьян, привыкших к лишениям и страданиям, для которых свобода и удобства значили куда меньше, чем для англичан. Среди офицеров, общавшихся с ними, были люди, которые могли понять русский характер. Это, в первую очередь, Чеслав Йесман, о котором я уже писал. Вторым был мой старый друг, князь Леонид Ливен. Он родился в Курляндии, переехал в Англию, стал военным. К концу войны многие русские эмигранты, английские подданные, благодаря знанию русского языка получили назначения на работу в лагеря, где размещались русские пленные. Для этих новонабранных служащих соучаствовать в отправке соотечественников навстречу судьбе, каковую они, эмигранты, прекрасно себе представляли, было непередаваемо тяжко. Многие из них сошли в могилу, так и не простив себе этого. Свободно владея русским, эмигранты легко общались с пленными, и для них это была не просто безликая масса, от которой, по выражению Черчилля, Идена и Моррисона, следовало как можно скорее «избавиться».