Читаем Женщины, раса, класс полностью

Даже Фредерик Дуглас иногда некритически относился к господствовавшим стереотипам и клише в оценке положения женщин. Но его случайные замечания о превосходстве мужчин никогда не носили серьезного характера и не могут принизить его выдающийся вклад в борьбу за права женщин в целом. По мнению всех исследователей, Фредерик Дуглас является самым видным защитником эмансипации женщин на протяжении всего XIX века. Если Ф. Дуглас и заслуживает какой–либо серьезной критики за свою позицию в спорной ситуации, сложившейся вокруг принятия 14‑й и 15‑й поправок, то скорее не за поддержку лозунга избирательного права для черных мужчин, а за его, видимо, безоговорочное доверив к значимости голосования в рамках республиканской партии.

Бесспорно, черному народу необходимо было предоставить право голоса, даже если господствовавший в тот момент политический климат не позволял одновременно завоевать избирательные права женщинам (как черным, так и белым). И десятилетие радикальной Реконструкции на Юге, в основу которой была положена реализация избирательного права, только что предоставленного черным, было временем беспрецедентного прогресса — как для бывших рабов, так и для белых бедняков. Однако республиканская партия в целом была настроена против революционных требований черного населения на Юге. После того как капиталисты Севера установили свою гегемонию на Юге, республиканская партия, представлявшая интересы промышленной буржуазии, постоянно участвовала в попытках лишить черный народ Юга его избирательных прав. Хотя Фредерик Дуглас был самым блестящим в XIX веке борцом за освобождение черных, он до конца не осознал приверженность республиканской партии интересам капитала, а также то, что расизм превратился для нее в такую же необходимость, как ее выступление в прошлом за предоставление права голоса черным. Подлинная трагедия конфликта, возникшего в Ассоциация борьбы за равноправие вокруг избирательных прав для черных, состоит в том, что оценка Ф. Дугласом института выборов чуть ли не как панацеи для черного народа могла укрепить расистскую непреклонность феминисток в их борьбе за право голоса для женщин.

««Будь проклят Ханаан! — кричали еврейские священнослужители. Слугой у слуг братьев своих должен он быть…» Разве негры не слуги? Вот именно! На таких религиозных мифах держался анахронизм американского рабовладения, и эта деградация однажды превратила лакеев и прислугу в аристократов среди цветного народа…

Когда пришло освобождение… для негра ушли в прошлое те «преимущества», которые давала жизнь в услужении. Путь к спасению для освобожденной массы черного народа более не пролегал через дверь, из кухни, за которой находился просторный зал и двор с колоннами. Как вскоре узнал и знает об этом каждый негр, путь к спасению скрыт в избавлении от рабства услужения»{216}, — писал Уильям Дюбуа.

Спустя четверть века после получения «свободы» множество черных женщин все еще работали на плантациях. Те, кто сумел устроиться в «большой дом»[16], обнаруживали, что дверь, ведущая к новым занятиям, опечатана. Разве что стирать белье сразу нескольких белых семей у себя дома, а не выполнять кучу всякой домашней работы в одной белой семье. Лишь ничтожное число черных женщин сумело избежать работы в поле, на кухне или в прачечной. По переписи 1890 года, в США черных женщин старше десяти лет было 2,7 миллиона. Более миллиона из них работали по найму: в сельском хозяйстве — 38,7%, домашней прислугой — 30,8, в прачечных—15,6, в промышленности — всего лишь 2,8%{217}. Те немногие, кто нашел себе место на производстве, обычно выполняли самую грязную работу за самую низкую плату. В действительности они недалеко ушли от своих матерей–рабынь, которые работали на хлопковых фабриках Юга, на сахарноочистительных заводах и даже на шахтах. В 1890 году свобода для черных женщин, должно быть, виделась более далекой, чем это казалось в конце Гражданской войны.