Комитет почетных членов все чаще устраивал собрания в самых высоких общественных сферах. Семнадцатого февраля 1926 года состоялось заседание в роскошной гостиной отеля «Континенталь», 28 марта в конференц-зале министерства внутренних дел, на площади Бово. И каждый раз брала слово Бланш, все с той же неиссякаемой энергией и рвением. Перед сотнями знаменитых персон она отстаивала дело женщин, доведенных до нищеты. Она говорила о том, какие перспективы могли открыться для этих несчастных при наличии только одного – жилья, простенькой комнаты, которую они будут иметь во Дворце.

Там целых семьсот сорок три номера.

Семьсот сорок три комнаты для спасения семисот сорока трех жизней!

«Я хочу задать каждому из вас вопрос, – рокотала она, – неужели мы откажем этим женщинам в том, в чем не в состоянии отказать самим себе и своим семьям? Неужели мы будем спокойно смотреть в глаза матери, вынужденной сражаться с нищетой в одиночку и продавать свое тело, чтобы прокормить своего ребенка, вместо того чтобы всегда держать его за руку?»

Альбен, присутствовавший на всех собраниях, был тронут и горд речами жены. В Бланш словно вселился сам дух вдохновения, сильный и нежный, а иногда пронзительный и резкий, словно удар бича. Сила ее красноречия была неиссякаема. Послушать ее, так можно было не сомневаться, что, сложись ее жизнь по-другому, из нее вышел бы блестящий адвокат. Все, что для этого требовалось, у нее имелось.

Она не боялась смотреть поверх голов. «Ее интересуют только Луна да звезды!» – говорили о ней коллеги по Армии. И вот та, которая исхаживала много лет самые грязные, самые злачные места, начиная свой путь, теперь была вхожа в высокие и престижные круги. Но в ней не появилось ни грамма тщеславия. Она рассматривала как неизбежную дань все эти церемонии и праздники, на которые ее приглашали. Единственное, что имело значение, – дело, ради которого она туда приходила.

Да и общественное мнение начало меняться в лучшую сторону. Двадцать четвертого апреля в большом амфитеатре Сорбонны перед аудиторией в две тысячи пятьсот человек сам министр труда и гигиены от имени нации приветствовал начинание Пейронов. «…После стольких лет забвения, неблагодарности и неприятия я хочу поздравить этих начинателей титанического труда, чья поистине братская борьба создает будущее нашего общества». Эти слова стали поворотным моментом в истории Армии спасения. Они были не просто «бальзамом на душу», они стали реабилитацией, официальным признанием ее деятельности. «Вместо „Интернационала нищеты“ мы услышали новый „Интернационал Сердца“. Дерево познается по его плодам. Эти плоды – великолепны. Дерево, приносящее такие плоды, не может быть дурным. Армия спасения заслуживает не просто интереса, она заслуживает самой действенной помощи», – заключил министр. С глубоким волнением Бланш припоминала потоки насмешек и оскорблений, которые обрушивались на салютистов в самом начале их движения. Те, кого побивали камнями, забрасывали тухлыми яйцами и дохлыми крысами, сегодня поднялись на высшую ступень пьедестала почета, их чествовали, ставили в пример. Но, далекая от того, чтобы опьянеть от обилия слов и внезапной славы, Бланш понимала одно – дело не терпит отлагательства и должно быть завершено как можно скорее.

Темпы сборов все возрастали. Очень скоро был собран их первый миллион. Бланш была этим очень довольна, однако голову сохраняла холодной. Недоставало весьма значительной суммы.

Эпопея Дворца только начиналась.

Глава 20

Париж, наши дни

Некоторые запросы клиенток, надо честно признаться, ставили Солен в тупик.

В один из четвергов, в послеобеденное время, когда она только что устроилась за своим столом в большом фойе, к ней обратилась молодая женщина, с которой ей прежде не доводилось общаться. Они иногда виделись с ней во время занятий танцами. Грациозная, с тонкой талией, Айрис была обладательницей нежного личика с тонкими чертами и длинными ресницами. Мягким голоском она сообщила, что род ее обращения совсем особенный; она не хотела бы обсуждать это в общественном месте и просит Солен подняться с ней в ее комнату, расположенную на шестом этаже. Там они смогут поговорить без посторонних ушей. Солен растерялась. Раньше ей никогда не приходилось исполнять свои обязанности в частных жилищах Дворца. Ведь пройти в студию обитательницы приюта значило бы пересечь некий барьер, нарушить ее личное пространство. Предложение Айрис вызвало у нее сомнение. Она постаралась объяснить, что не сможет выполнить ее просьбу, ведь ее дежурство происходит в определенном месте. Однако она пообещала девушке полную конфиденциальность. Ничто из того, о чем она собирается ей сообщить, ни при каких обстоятельствах не станет достоянием остальных.