Айрис часто упускала языковые тонкости, ей не хватало словарного запаса, да ей почти всего не хватало, но страсти ей было не занимать. Солен не могла слушать ее стихи без внутренней дрожи. Она думала о Сирано, сгорающем от любви к Роксане, который использовал имя Кристиана для написания своих писем… Во Дворце говорили, что настоящий Сирано де Бержерак был похоронен именно здесь, где-то под библиотекой Дворца, а вовсе не в Саннуа[32], как утверждали его биографы. Вроде бы он нашел убежище в монастыре, когда-то расположенном на этом месте, у своей сестры монахини, и умер у нее на руках. Душа его, возможно, все еще бродит тут, меж кирпичных стен Дворца. Не исключено даже, что и между словами Айрис, в строках ее поэзии.

«Это хорошо» Бинты Солен теперь присвоила себе. Она ободрила Айрис. Стихотворение вышло великолепным, ничего в нем не нужно было менять. Она исправила несколько ошибок, изменила два-три оборота, и дело сделано. Осталось только направить его адресату. Айрис решила рискнуть и сделать это на ближайшем занятии зумбы.

Пока Солен возвращалась в фойе по главной лестнице, она пыталась представить реакцию Фабио на это стихотворение. Она надеялась, что он будет так же взволнован, как была взволнована она сама. И молилась о том, чтобы признание Айрис положило начало их любовной истории. При этой мысли она ощущала такое напряженное ожидание, словно была наперсницей Айрис или, по крайней мере, ее соучастницей, немного Сирано де Бержераком из Дворца.

Помимо всего прочего, лирика Айрис возбудила в ней безумное желание влюбиться. Нет, ничего такого, только поэтической влюбленностью, чтобы немного скрасить жизнь. Подростком она обожала любовную поэзию, постоянно таскала сборники стихов из библиотеки. Музыка слов любви завораживала ее, околдовывала, увлекала в тайные любовные авантюры, которыми она наслаждалась в одиночестве, как и теми немногими удовольствиями, в которых порой стыдишься признаться. Но потом пришла взрослая жизнь, которая веником вымела всю поэзию с ее метафорами и аллегориями. Как знать, возможно, еще не слишком поздно и ей вернуться к любви, подумала она, к любви и ее поэзии.

Не слишком поздно и для меня.

И Солен вновь погрузилась в шумную, бурлящую страстями жизнь большого фойе с разрумянившимися не только щеками, но и сердцем. То был румянец надежды и счастья.

Глава 21

Утром Солен достала из шкафа шерстяной свитер Джереми и бросила его на дно сумки. Пришла пора подвести черту. Она не сможет смотреть в будущее, не отпустив прошлое. Свитер она решила отдать Стефани, социальному работнику, которая организовала в подвале Дворца «общественный гардероб» для нужд приютских женщин.

Перебрав свою офисную одежду и безупречно развешанные по плечикам костюмы, Солен подумала, что больше не представляет себя в этой одежде, которую когда-то надевала для работы в адвокатской конторе. И у нее немедленно возникло желание избавиться и от нее. Ведь у обитательниц приюта так мало возможностей, чтобы менять свой гардероб. И уж точно они будут рады найти подходящий пиджачок или блузу для какого-нибудь торжественного случая или встречи. Одежда Солен всегда находилась в прекрасном состоянии, она за ней тщательно ухаживала, а многое и вовсе ни разу не надевала.

Неожиданно открывшаяся ей возможность отдать все и сразу нуждающимся вызвала у нее прилив радости. Она почувствовала огромное облегчение. Прощай, прошлое! И прощай, Джереми.

Избавится она, пожалуй, и от большинства книг в пользу дворцовой библиотеки. Там они принесут куда больше пользы, чем упакованными в коробки в подвале. Спустившись на разведку в подвал, Солен словно окунулась в свою прошлую жизнь. Вот они, обожаемые романы ее ранней юности. Они сопровождали ее при всех переездах, но Солен так и не удосужилась их распаковать. И все они остались нетронутыми, пусть пыльными, но абсолютно целыми. «По морю прочь», «Миссис Дэллоуэй» – Вирджиния Вулф всегда была ее любимым автором. Там же находилась и «Своя комната». Солен перелистала книгу, пробежала глазами несколько строк. Когда она ее читала, ей было всего семнадцать лет. Это эссе Вирджинии Вулф произвело на нее тогда неизгладимое впечатление. Чтобы писать, объясняла автор, женщине достаточно немного свободного пространства и немного денег. И еще времени.

Солен закрыла глаза, пораженная этой очевидностью. Ведь у нее имелись все три составляющие.

Айрис, в ее полной злоключений, несчастной жизни, в своей крохотной студии, Айрис, лишенная всего на свете, – почему она нашла в себе силы начать? Нищете не удалось заткнуть мощный фонтан ее поэзии. Она просто спустилась по главной лестнице Дворца в фойе, зашла в лавку канцтоваров, купила там блокнот и ручку и взялась за дело, используя для этого самые простые инструменты в век гаджетов. Набросала она и черновой вариант романа о своей жизни, призналась она Солен, но пока было рано отдавать его на суд строгого критика.