Читаем Женщины Парижа полностью

Пять лет за жизнь женщины – не слишком ли дешево, думала Солен. Каждые два-три дня от ударов собственного супруга умирает одна женщина, и это в стране, которая считает себя цивилизованной! До какого же времени это будет продолжаться? Даже в животном мире нет подобного явления, жестокого обращения самцов с самками там попросту не существует. Откуда же в людях взялась эта потребность сломить, уничтожить себе подобного? А кроме того, еще есть дети. О них не говорят вообще, во всяком случае, очень редко. Побочный эффект супружеского насилия. Десятки умирают каждый год одновременно с матерями, убитыми их собственными отцами.

Днями руки Вивьен всегда были заняты, и ей некогда было думать. Но вот ночами проклятые демоны просыпались, возникали из мрака. Вивьен часто думала, что будет, когда муж за ней придет. И утром просыпалась в холодном поту, дрожащая от ужаса, смертельно напуганная.

Несколько лет назад прямо здесь, во Дворце, случилась подобная трагедия. Бывший супруг напал на одну из обитательниц приюта. И хотя двери обычно никогда не открывали незнакомцам, ему все-таки удалось пробраться внутрь с оружием. Он взбежал по лестнице, размахивая ружьем и угрожая застывшим от ужаса жильцам и сотрудникам. В конце концов ему удалось найти бывшую жену в комнате подруги. Увидев ее, он тут же прицелился и выстрелил в упор. Событие это, впрочем, попало на страницы лишь одной из местных газет.

Ровно через три дня состоялось почти такое же убийство, правда, в другом регионе Франции. И подобные зверства происходят каждую неделю, каждый месяц, иными словами, круглый год.

Вивьен никому не рассказала, что нашла пристанище во Дворце женщины. Уходя, она все оставила позади: свой образ жизни, дом, друзей. Дети ее уже выросли, она виделась с ними крайне редко. Она так и не осмелилась им признаться, что скрывается в приюте. Не хотела, чтобы они ее стыдились. Она предпочла сказать, что выбрала для себя дом престарелых. Вивьен регулярно посылала им вязаные вещички, таким образом давая понять, что любит их и думает о них. Она словно говорила ими: Я люблю вас. Я никогда вас не забывала.

И так ли уж важно, что она променяла прекрасный загородный дом на комнатку в двенадцать квадратных метров? По крайней мере, здесь она была в безопасности. Вивьен вряд ли могла претендовать на что-то лучшее: она трудилась всю жизнь, не будучи официально трудоустроенной. Эта реальность, крайне несправедливая по отношению к ней, носила название «взаимное сотрудничество». Афера чистой воды. Так что на деле Вивьен ни на что не имела права – ни на пособие по безработице, ни на пенсию, словно всю жизнь провела в праздности. Двадцать лет работы, стертые с бумаги ластиком.

А ведь она пыталась найти работу, но в пятьдесят семь об этом нечего было и мечтать. Тогда Вивьен начала вязать, вязать днями напролет. Из своей секретарской практики она усвоила пунктуальность и четкое расписание обязанностей. Она продавала на улице свои работы по будням с десяти до шести, а по субботам до семи часов вечера. Ни в воскресенья, ни в праздничные дни она этого не делала. Утром она готовилась к уличной торговле, словно собиралась в офис на директорское место. Одежда ее всегда была безупречна, с иголочки. Она никогда не просила милостыню, это было совсем не в ее духе. Она продавала то, что успела связать.

Солен регулярно видела ее на улице сидящей прямо на земле, иногда дрожащей от холода. Эта скромная женщина вполне могла быть моей матерью, думала Солен. Иногда Солен думала и о том, как могла бы сложиться жизнь Вивьен, живи она с другим мужем. Дурной выбор, что ж, это случается. От этого никто не застрахован. Выбор, который постепенно обнуляет жизнь. Никто не заслуживает такой жизни.

И хотя во Дворце Вивьен так и не сумела связать нечто прочное, что соединило бы ее с другими приютскими женщинами, она очень ценила то, что жила с ними бок о бок. Частенько в большом фойе возле кадки с растением к ней подсаживалась маленькая Сумейя. Той нравилось наблюдать за спицами, порхавшими в ее руках. Вивьен делала для нее помпончики, вязала одежки для ее кукол. Как-то раз она протянула девочке крошечную распашонку и совсем маленький чепчик. Сумейя молча их взяла. У них не было необходимости обмениваться словами, не было нужды разговаривать. Сейчас Вивьен как раз вязала для малышки пуловер; Сумейя сама выбрала цвета из клубочков в ее рабочей корзинке. Красный, желтый и зеленый, чтобы обмануть серость зимы.

Так, своим чередом, текла жизнь во Дворце: между руганью Синтии, вечным вязанием Вивьен, чашками чая африканок. Если уж сравнить эту жизнь с водным потоком, то текла она подобно неспокойной, бурлящей, шумной, а порой и кипящей реке. Все здесь было неспокойным, постоянно меняющимся; равновесие же всегда было временным, буквально держалось на волоске.