Читаем Женщины Парижа полностью

Альбен знал, что она говорила правду. Бланш – это танк по своей пробивной силе. Если ей что втемяшится в голову, ничто ее не остановит. Ну а битвы, они немало их выиграли, да еще каких! Общественное мнение давно стало относиться к ним всерьез. Армию спасения перестали воспринимать как нелепую секту англоманов. А очистки, которыми их поначалу забрасывали, отошли в область мрачного прошлого. Постепенно враждебность сменилась интересом. Лед тронулся, Армия спасения начала свое победное шествие. Крупные политики и чиновники высокого ранга теперь охотно поддерживали их движение. Упорством Пейроны победили Париж. Неприступный, несгибаемый Париж сдался в результате их многочисленных осад.

Но Бланш не собиралась довольствоваться этими несколькими победами, одержанными над голодом и нищетой. «Этого недостаточно, – говорила она. – Этого никогда не будет достаточно». За одной акцией непременно должны следовать другие; педали, как на велосипеде «гран-би», должны крутиться безостановочно. Разве могут прекратиться когда-нибудь человеческие страдания? Нет. Именно поэтому и они не должны останавливаться.

Специального пристанища для женщин очень не хватает, объясняла она, не хватает места, предназначенного именно для них. Приют на Фонтен-о-Руа слишком мал. А ведь женщин, не имеющих ни крыши над головой, ни пристанища, тысячи в одном только Париже. И значит, ровно столько же могут стать жертвами агрессии или проституции. В начале века историк Жорж Пико уже пытался предостеречь общество от этой угрозы. «Должны быть тысячи честных постелей для тысячи одиноких женщин!» – взывал он. С тех пор ничего не изменилось. Можно ли принять такое положение дел? – задавалась вопросом Бланш. Ведь этот ребенок, родившийся едва ли не в снегу, это же наш ребенок! И все эти дети – наши! Если мы хотим их защитить, мы должны в первую очередь помочь тем, кто дал им жизнь. И это должно стать неоспоримым приоритетом общества.

Реальность, которую она описывала, Альбен знал. Скольких он повидал, этих женщин с детьми, обреченных на бродяжничество, обдуваемых всеми ветрами. Он знал об этих отчаявшихся голодных матерях, блуждавших по улицам с пустыми желудками в надежде раздобыть и отдать ребенку, возможно, свой единственный кусок хлеба. И в этом нескончаемом жилищном кризисе, обрушившемся на страну, женщины оказались на линии фронта, стали самыми первыми жертвами.

Купить особняк – безумие. Бланш тоже это понимала, но Пейроны вовсе не были охвачены массовым безумием.

Однако не столько масштаб предприятия мучил Альбена, сколько ему не давало покоя здоровье Бланш. Болезнь легких усугублялась с каждым днем, она начала глохнуть, у нее случались непереносимые мигрени, болели зубы, болели все кости. Время от времени жестокий ишиас не давал ей подняться с постели. Жизнь, отданная движению салютистов, при постоянном пребывании в холоде и грязи, оставила на ее теле стигматы. Бланш никогда не жаловалась. У нее хватало гордости и достоинства всегда молча переносить страдания. Когда, годы спустя, доктор Эрвье, удрученный, скажет ей о раке, давшем метастазы по всему организму, она никому ничего не расскажет. Она сохранит это в тайне и будет продолжать свою борьбу, тихо, без всякой шумихи, как она это делала и раньше.

Но пока она еще крепко стояла на ногах перед Альбеном, здесь, на кухне, и яростно отвергала каждое возражение супруга. Она напомнила ему о первых годах их пребывания в Армии спасения, об их общей цели – увидеть Армию в виде гигантской сети с очень мелкими ячейками, сквозь которые не сможет просочиться ни один человек. Однако ячейки оказались вялыми и растянутыми, говорила ему она, так что сквозь них могли запросто просочиться женщины и младенцы. И Альбен в конце концов отступил. После восьмого обещания жены пойти к врачу он дал согласие: они пойдут и собственными глазами посмотрят на здание, причем сегодня же.

Переправившись в трамвае на правую сторону, Пейроны прошли вдоль улицы Фейдхербе и остановились на углу улицы Шаронн. Бланш подняла глаза на гигантское строение, занимавшее весь перекресток. Монументальный кирпичный фасад особняка возвышался над жалкими по сравнению с ним окрестными домами. Это очень похоже на крепость, на цитадель, мелькнула мысль у Бланш.

Они взошли по ступенькам, ведущим к главному входу, где их встретил служащий дома Лебоди. Когда часом раньше Альбен позвонил в Фонд, его собеседник был немало удивлен. Месяцами зданием никто не интересовался, находя его чересчур большим и слишком дорогим. Поэтому сотрудник не стал медлить и сразу же организовал осмотр особняка.