Читаем Желябов полностью

Липецкие заговорщики в первую очередь без особых затруднений провели в члены "Земли и Воли?; Желябова, Колодкевича и Фроленко. Самым опасным противником заговорщиков-террористов являлся Георгий Валентинович Плеханов, завзятый деревенщик. Уже тогда он пользовался широкой известностью и авторитетом в революционных кругах, выделяясь знаниями, эрудицией, логичностью своих построений, блестящей манерой излагать мысли и остро полемизировать. К тому же он был подвижен, неутомим, считался превосходным товарищем и революционером. Теоретически он был, бесспорно, сильнее Желябова. Георгий Валентинович отлично видел слабые стороны новаторов. Он понимал, что увлечение террором грозит отрывом от масс, что заговор противопоставляет себя народной революции. Однако эта его позиция обессиливалась непониманием значения политической борьбы и политической организации. Плеханов и Желябов должны были резко столкнуться друг с другом на Воронежском съезде. Этого не случилось: Плеханов ушел со съезда в самом его начале. По словам Морозова Плеханов, стремясь к исключению террористов, предложил прочитать и обсудить статью Морозова о терроре. Когда ее прочитали, Плеханов будто бы спросил, неужели это — программа народников.

"Наступило тяжелое молчание, продолжавшееся с полминуты. Но вдруг оно было прервано одобрительным возгласом Фроленко, что именно так и нужно писать передовые статьи в революционных органах.

Плеханов побледнел, как полотно, и сказал взволнованным голосом:

— Неужели, господа, вы все так думаете? Не нашлось ни одного голоса, который осудил бы мою статью…

Плеханов некоторое время стоял молча…

— В таком случае, господа, — оказал он, наконец, глухим, печальным, не своим голосом, здесь мне больше нечего делать. Прощайте.

Он медленно повернулся и начал удаляться в глубину леса…"

В эти воспоминания Г. В. Плеханов внес очень существенные поправки. — В воспоминаниях Н. Морозова, — утверждал Г. В., — слишком сильно дает себя чувствовать та ошибка, которая лежит в основе всех его воспоминаний о том времени: он ошибочно считает себя центральной фигурой в среде тогдашних "дезорганизаторов". Вот почему он думает, что если бы стали исключать из общества "Земля и Воля" "дезорганизаторов", то первой жертвой этой строгой меры сделался бы он, Морозов. На самом деле ни о каком исключении "дезорганизаторов" не было и речи, и тем менее могла быть речь об исключении Морозова, роль которого в наших глазах всегда была второстепенной, если не третьестепенной… Я возражал Морозову, что на кончике кинжала нельзя утверждать здания парламента. Я и некоторые мои единомышленники надеялись, что нам удастся привести из Воронежа резолюцию, осуждающую такое неслыханно узкое понимание революционного действия. Но никому из нас не приходило в голову, добиваться исключения Морозова за эту фразу. Оставляя в стороне драматизм той части морозовского повествования, в которой говорится обо мне, я замечу, однако, вот что: Морозов, как нельзя больше, ошибается, воображая, что я — ехал на Воронежский съезд с уверенностью в победе. Нет, этой уверенности у меня тогда не было… Впрочем Морозов — поэт". ("О былом и небылицах" том 24-й).

Несомненно одно: в дальнейших заседаниях съезда Г. В. участия не принимал…

Желябов возмущался "деревенщиками". Участники съезда, однако, были против разрыва и уговорили Желябова не обострять положения. Желябов дал согласие, на заседаниях "е выступал, ограничиваясь частными беседами.

Программу "Земли и Воли" решили не изменять. Революционная деятельность должна иметь в виду прежде всего народ и его насущные, экономические интересы; однако, наряду с пропагандой в крестьянстве, признали и аграрный террор. Вопрос об общем терроре тоже был решен положительно. Признали, что надо устранять не обычных правительственных слуг, вредящих революционной деятельности, а высших агентов. На террор ассигновали одну треть денежных средств, остальная часть отдавалась на деревенскую работу, причем новаторы надеялись, что в деревне делать нечего и деньги пойдут на террор. Настроение на съезде было примирительное, но очевидно потому, что террористы без труда на деле одержали победу по главному вопросу о необходимости политической борьбы путем создания заговорщицко-террористической партии.

Желябова продолжали удерживать от выступлений. Попов сообщает;

— Помню, когда Желябов стал развивать программу политической борьбы, как единственной, соответствующей переживаемому Россией моменту, я возразил ему, что свести всю деятельность нашей организации на политическую борьбу легко, но едва ли так же легко будет указать предел, дальше которого итти социалистам непозволительно.

Но едва Желябов, чтобы ответить мне, успел сказать — не нами мир начался;—не нами и кончится, — как вмешался Фроленко и сказал — По-моему и ты, Андрей, и ты, Родионыч, оба вы говорите ерунду, не имеющую отношения к делу. Пред нами вопрос, как быть с раз начатым делом, и этот вопрос мы и должны решать, — а как будет потом, нам скажет будущее[36].