Читаем Желябов полностью

И здесь впервые во всю свою мощь развернулась богатейшая натура Желябова. Пробил час его. Он вышел из тени. Он заговорил, как человек, призванный решать и вязать, как вожак поколения. Желябов до Липецкого съезда как бы только накоплял нравственные и умственные силы для трудового своего дела. Случается, в течение нескольких дней человек подводит окончательные итоги, отбрасывает последние сомнения и колебания, выносит решения на всю свою жизнь. Разрозненные мысли вдруг укладываются в систему, цель ясно сознается, воля приобретает упругость, чувства — полноту и гармонию, все как бы освещается новым светом. Фроленко рассказывает:

— Мне мало пришлось видеться с Желябовым после нашего с ним уговора и после того, как он познакомился с Михайловым. Встретился я с ним уже в Липецке и диву дался: Желябов, еще недавно оговаривавшийся и бравший слово, что его не станут удерживать и заставлять участвовать в новых делах, теперь уже сам развивал целую стройную программу боевой организации. Отдельный акт уходил на второй план, на первом — ставилась целая серия актов, которые, ширясь, могли бы закончиться или переворотом, или, по крайней мере, хоть принуждением правительства пойти на уступки и дать конституцию. Говоря о захвате власти, Желябов всегда оговаривался, что захватывать власть можно лишь с тем, чтобы передать ее в руки народа…

Все осветилось новым светом: прошлое, настоящее, будущее… С высокого берега верхнего парка, где высились старинные, корявые дубы и душистые, пышные липы, открывался вид на тихое озеро, вырытое Петром Первым и. по приданиям, выложенное чугунными плитами. За озером — река, за рекой — широкие поемные луга, бор древний, сосновый, прохладные леса. В этих лесах и собирались одиннадцать заговорщиков.

Что делать?

Речь шла о новой партии, с новой программой и тактикой. Надо было уточнить новые взгляды и прежде всего по вопросу о социализме и политической борьбе. — Роль Желябова была очень видная. Он неутомимо совещался и в частных разговорах, и в общих собраниях старался ознакомиться с людьми, сговориться, проводил собственные взгляды и т. д. Что касается этих взглядов, то их можно резюмировать следующим образом: социально-революционная партия не имеет своей задачей политических реформ. Это дело должно бы всецело лежать на тех людях, которые называют себя либералами. Но эти люди у нас совершенно бессильны и, по каким бы то ни было причинам, оказываются неспособными дать России свободные учреждения и гарантии личных прав. А между тем, эти учреждения настолько необходимы, что при их отсутствии никакая деятельность невозможна, Поэтому русская социально-революционная партия принуждена взять на себя обязанность сломить деспотизм и дать России те политические формы, при которых возможна станет "идейная борьба". Ввиду этого, мы должны остановиться, как на ближайшей цели, на чем-нибудь таком, достижение чего давало бы прочное основание политической свободе и стремление к чему могло бы объединить все элементы, сколько-нибудь способные к политической активности… (Андрей Иванович Желябов. Л. Тихомиров).

Вместе со своими единомышленниками Желябов пришел к твердому выводу, что русским социалистам необходимо повести политическую борьбу. Это был огромный шаг вперед. Окончательно отбрасывался бакунистский анархизм. Еще недавно среди народников решительно преобладал предрассудок, что гражданские свободы, парламенты только содействуют дальнейшему закабалению рабочих и крестьян, ничего им не давая. Большое политическое чутье обнаружил Желябов и в своем утверждении, что русская либеральная буржуазия не способна к серьезной борьбе с самодержавием. Желябов искал для социалистов союза не с либералами, а с крестьянством. Знакомства с либералами не затемнили его революционного сознания. Однако, делая эти вполне правильные заключения, Желябов, по-прежнему продолжал противопоставлять социализму политическую борьбу. Только раньше он высказывался за социализм против политики. Теперь он стал высказываться за политику, отодвигая назад социализм. Морозов в своих воспоминаниях проводит приблизительную программу, принятую на Липецком съезде. В этой программе нет ни грана социализма нет даже о нем упоминания. Ее мог принять любой буржуазный радикал. В программе говорится: — никакая деятельность, направленная ко благу народа, невозможна вследствие царящего… правительственного произвола… — Поэтому мы будем вести борьбу по способу Вильгельма Телля… — И только… надо признать: далеко не все участники съезда были социалистами и Морозов недаром заявляет, что он не помнит ни одного разговора о социализме. Конечно, это заявление подлежит ограничениям. Желябов несомненно был не только революционным, крестьянским демократом, но и социалистом-утопистом, чего уже в то время нельзя было сказать ни о Морозове, ни о Tихомирове. На Липецком съезде, однако, вопрос о социализме, о том, как его понимать, поставлен не был; его заслонила "политика". Если бы участники съезда постарались выяснить этот вопрос, обнаружились бы значительные разногласия.