Читаем Жатва Дракона полностью

Ланни сказал себе, что ему следует избегать этого вопроса. Он не чувствовал себя способным судить об этом и оставил его избраннику судьбы, у которого было гораздо больше источников информации, чем у него. Каждый раз при встречах с Ади Шикльгрубером в течение десятка лет, Ланни наблюдал, как тому нравилась лесть, и сейчас он также принял бы восторги восхищения от сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Но предположим, что он действительно не знал, что хотел сделать? Предположим, что он был испуганным маленьким ефрейтором, столкнувшимся с проблемой колоссальных, даже космических масштабов, и дрожавшим в своих военных сапогах перед ней. Что тогда? Тяжела ты, шапка Мономаха! И, конечно же, это относится и к шапкам придворных, которые толпились около трона. Такая толпа в Берхтесгадене была, так как такие толпы были на протяжении веков, многочисленные, назойливые и ревнивые. Они не пропустят вперёд чужака. Если Ланни позвонит в Бергхоф по телефону и нахально скажет: "Я хочу поговорить с фюрером по важному вопросу"? Там хорошо знали его и, вероятно, передали бы его сообщение. Но что, если фюрер будет занят или не в духе? Рассказы об этом пойдут повсюду, и социальное положение герра Бэдда сильно пострадает. И многие этому будут радоваться. Он мог бы позвонить Гессу и наверняка смог бы его поговорить с ним. Но что он должен сказать? "Я больше не "умиротворитель" и не хочу говорить о политике с фюрером"? Должен ли он сказать: "У меня есть картина, которую я хотел бы ему представить"? Но это звучит, как попытка заработать деньги, что самое худшее в период кризиса. Должен ли он сказать: "У меня есть для него важная информация"? Но какая это была бы информация? Гесс сказал бы: "Приезжай и расскажи мне о ней". И Ланни должен был её иметь!

IV

Всё время Ланни думал о заместителе, и в его голове блеснула идея. Духи! Гесс верил в них открыто, а Гитлер тайно. В этот обширный потусторонний мир разума, который мог бы сказать, о спрятанных силах. Мудрость этого мира превосходит мудрость скромного ефрейтора, дрожащего в своих военных сапогах, и сына торговца из Египта, образование которого было прервано войной. В условиях такого кризиса, когда будущее НСДАП и всей Германии поставлено на карту, и весь мир зависит от одного решения, Руди наверняка будет обращаться к медиумам и астрологам, хиромантам, гадателям на чайных листьях и замасленных картах. Ади тоже мог бы это сделать, но под прикрытием, со многими предосторожностями, чтобы мир не смог догадаться.

Это был пропуск Ланни в пристанище фюрера. Это был его путь к глубинам души мистика. Он предложил бы привезти мадам из Жуана на очередную серию сеансов, и пусть Текумсе сообщит, что давно умершие товарищи Руди посоветуют о следующем шаге для партии. Все может пойти не так, духи могут не дать приемлемого совета. Но, во всяком случае, Ланни попадет в Бергхоф до начала войны, и у него будет возможность найти правильные ключи к Шикльгруберу и узнать, его последние настроения в отношении Марианны, Британии, герра Розенфельда и, прежде всего, Иосифа Джугашвили, он же Сталин!

Возможно, было бы разумно что-то сказать Гессу заранее. Ланни потрудился посетить модного берлинского мистика, который называл себя "профессором Прёфеником". Ланни убедился, что он мошенник. Но тогда есть несколько мошенников, которые хладнокровно делали состояния на жульничестве с паранормальными явлениями. У большинства из них были кое-какая одарённость, и многие по-прежнему смешивали реальность с фальсификацией. Этот старый джентльмен неопределенного происхождения знал оккультные традиции всех веков и, по всей вероятности, был достаточно проницательным, чтобы заподозрить, что Ланни смешивал обман с наукой, как в социальных, так и интеллектуальных областях. Ни один из них не мог понять другого до конца. Так могли ли они сотрудничать? В ходе беседы Ланни сделал намеки и увидел, что Прёфеник понял эти намеки и использовал их в сеансе с Гессом. Профессор, должно быть, догадался, что у Ланни была какая-то цель в этом, но у него не было возможности узнать, что это за цель. Он работал на свою цель, чтобы произвести впечатление на Nummer Drei Nazi.