Читаем Жатва Дракона полностью

Ланни подъехал к квартире Курта и был встречен исполнительной и приятной секретаршей и преданным слугой. Таким же рыжеволосым немцем в возрасте Ланни. Красивый и приятный Отто Абец знал всех, кто был кем-то в Париже. Он читал лекции в кинотеатре Бонапарт на площади Сэнт Сюльпис, и все светское общество приходило послушать его, особенно дамы. У него была французская жена, и он называл себя "про-французски настроенным", и его целью было добиться сближения между французскими и немецкими идеями, идеалами и политическими интересами. Он когда-то называл себя "христианским демократом" и, по-видимому, верил тому, что проповедовал. Во всяком случае, он научился заглядывать в глаза собеседнику, особенно если у этого собеседника были глаза дамы, и говорить убедительным голосом самые прекрасные и благородные слова, которые только можно себе представить. Дамы из ancien régime-tout le faubourg St. Germain, так их называли, все обожали его. Ланни даже слышал, как его хвалила его старая подруга Оливия Хеллштайн, мадам де Бруссай, принадлежащая к еврейской банковской семье, дядя которой был убит нацистами почти в присутствии Ланни. У Рика была поговорка в отношении английских умиротворителей, этот класс был больше, чем страна. Здесь, в Париже, Ланни заметил, что это больше, чем раса.

Отто Абец был теперь человеком Риббентропа во Франции и раздавал деньги редакторам, издателям и писателям. Ничего нечестного в этом нет, потому что писатели должны жить. А если у вас есть важные идеи и вы хотите их продвинуть, вы наверняка имеете право заплатить кому-то, кто поможет вам. Курт делал то же самое, и из намёков, какие Ланни смог собрать за двадцать лет, Ланни догадался, что средства Курта приходили из генерального штаба рейхсвера. Очевидно, у всех нацистских агентов было приказание сотрудничать друг с другом, поэтому Курт и Отто были друзьями, и теперь Курт помогал Отто познакомиться с искусствоведом, который был известен по всей Германии как друг и поклонник фюрера.

Когда герр Бэдд хотел, он выглядел тихоней. Когда он встречал нового нациста, он был самым приятным человеком, которого когда-либо встречал нацист. Он не хвастался своими интимными отношениями в иерархии, но предполагал, что другой человек уже знает или узнает. Он выяснял, что этот человек больше всего хочет узнать, а затем лил информацию потоком. Он только что приехал из Нью-Йорка, Вашингтона, Балтимора, Детройта. Он совершил турне с Форрестом Квадратом в качестве его гостя, и, видимо, это был сбор денег и информации от имени Mein Kampf, не книги, а дела. Два нацистских агента в Париже хотели знать, как это дело продвигается в этих далеких больших городах. Они читали о голосовании в Конгрессе по Закону о нейтралитете и восприняли это как огромную победу в своей борьбе. Они хотели знать, действительно ли Рузвельт безумен, и Ланни повторил выражения, которые он слышал в загородных клубах, и это доказывало его безумство.

А потом Лондон. Герр Бэдд рассказал им конфиденциально, ведь Курт один из его самых старых друзей, что делает и планирует британское министерство иностранных дел. Чего оно хочет, чего оно боится, и как к нему лучше всего подойти и успокоить. Когда два немца обдумали это позже, то они могли бы понять, что ничего нового не узнали. Они восприняли это как свидетельство, что герр Бэдд не сумел учесть эффективность немецких спецслужб.

Важно то, что он не задал ни одного вопроса или проявил какого-либо неподобающего любопытства. И целый день Отто Абец свободно говорил о различных личностях, принадлежавших к Комитету Франция-Германия, которые, когда говорили о войне между двумя странами, регулярно употребляли фразу l'irréparable (непоправимость). Ланни мог рассказать, что говорили по этому поводу Шнейдер, Вандель, Хуан Марц и Мишлен и даже сэр Бэзиль Захаров из могилы. В результате у него появился новый нацистский друг, и в следующий раз, когда он вернется в Париж, то, возможно, может рассчитывать получить деликатно сформулированное предложение о вознаграждении.

V

Вернувшись в свой отель, Ланни переоделся на вечер и принимал гостей в небольшом отдельном кабинете в одном из модных ресторанов. Пришли Его Высокородие, элегантный и утонченный, и его дама, обладавшая искусством выглядеть всегда молодой. Марселине, которой было всего двадцать два года, никогда не приходилось задумываться над этим вопросом. И белокурый Оскар с розовыми щеками со шрамом на левой щеке был в элегантной форме лейтенанта. Он и Марселина провели вечер, глядя друг на друга, а Лили прислушивалась к своему покровителю. Возможно, ей сказали молчать, потому что граф хотел узнать кое-что у Ланни, а Ланни хотел узнать что-то у него.