Временами на неё стала накатывать тоска, смотрела она на своего шведского возлюбленного и думала, что, без сомнения, он был человеком серьёзным, сложным, глубоким, но жить с ним было нерадостно. Не было в их отношениях чувства лёгкости, весёлости, неожиданности, праздника. Она заглядывала в его всегда печальные глаза, и ей становилось грустно. Он её душевно пригибал к земле. Было уважение, была даже дружба, но страсти – этой важной составляющей любви – не было между ними совершенно. И она вспоминала слова из старинного индийского трактата «Ветви персика»: «Влечение души порождает дружбу, влечение ума порождает уважение, влечение тела порождает желание и соединение трех влечений порождает любовь». Не было не только страсти, но и необходимой лёгкости в их жизни, а ведь она была по натуре игруньей, заводилой, выдумщицей. И иногда ей становилось отчаянно душно, как будто не хватало кислорода в этом устойчивом благополучном союзе.

Глава 6

Роланд видел, что Таня осунулась, погрустнела. Он переживал: «Я всё думаю, надолго ли тебя хватит, чтобы ездить ко мне из недели в неделю. Как долго это может продолжаться?» Но Таня принесла клятву верности и старалась своему мужчине преданно служить, она приезжала, стараясь разделить его жизнь. Но ей было совсем невесело в этом лесу, в этом тёмном доме, рядом с мрачным возлюбленным. Она пыталась его растормошить, взбодрить: «Что с тобой? Почему ты такой подавленный? В чём причина? Чем я могу тебе помочь?». Он хотел искренне измениться и стать другим человеком, таким же как она, весёлым и беспечным, как ребёнок, но ему это не удавалось. Он улыбался, смеялся, но глаза оставались всегда печальными, и это производило странное впечатление. Что-то с ним было не так, она это видела всё яснее, но не могла ничего понять и изменить. Ей казалось, что он был, как ходячий манекен, словно душу из него давно вынули.

Профессор Роланд Андерсон тоже понимал, что не всё с ним в порядке, ведь он был психиатром. Он решил начать принимать антидепрессивные препараты, чтобы как-то приподнять своё подавленное настроение. Это в Швеции дело обычное, здесь половина населения лечится такими лекарствами. Это всегда удивляло Таню. Живут шведы вроде бы нормально, не голодают, особо не нуждаются, но психически чувствуют себя в подавляющем большинстве скверно. Не могут они радоваться жизни, все впадают в меланхолию. Татьяна приезжала к Роланду с лёгким сердцем, а уезжала от него с окаменевшим, с непонятной грустью, которая была её натуре совершенно не свойственна. Ведь она – русская женщина, жизнерадостная и беспечная, неизлечимая оптимистка, и в тоску её вогнать было трудно, почти невозможно. Но мрачному шведу это невольно всё чаще стало удаваться.

Таня продолжала к нему ездить, но это уже превратилось в тяжёлую обязанность. Она стала чаще уезжать в Россию, пытаясь хоть как-то разнообразить свою жизнь, и никогда не приглашала с собой грустного возлюбленного, ей хотелось от него отдохнуть. Он обижался и страшно её ревновал. Но причин этому не было, Таня не могла себе позволить нарушить взятый на себя обет верности. Она продолжала эту безрадостную жизнь, ведь добровольно на неё согласилась. А потом стала под разными предлогами всё реже ездить к Роланду, избегая совместного печального времяпровождения. Тогда он стал приезжать к ней сам. Её суженый появлялся всегда неожиданно и без предупреждения, ведь официально они были самыми близкими людьми, взаимно окольцованными и связанными клятвой верности.

Профессор подсознательно чувствовал, что гроза надвигается, понимал, что скоро грянет буря, приближается какой-то решительный поворот в их отношениях. И поэтому он внезапно решил пожертвовать своим домом, своими мечтами и планами и переехать к ней, в её маленький городок, чтобы больше не расставаться. Но Таня этого теперь уже не хотела. Даже звуки его тяжёлой, шаркающей походки при приближении к её жилищу стали вгонять её в тоску. Она его встречала, неизменно улыбалась, а внутренне вся сжималась, и радость в душе умирала.