Читаем ЗЕРО (СИ) полностью

— Тише, тише, сынок, — напевно и мягко начала Тильда, вытянув вперёд худые руки. Подол её чёрной юбки и седые космы, не прикрытые чепцом, развевал налетевший с гор порыв ветра.

— С чего ты взяла, что это сынок? — не утерпев, подал язвительный голос слишком долго молчавший Джейкоб. — Это, может, дочка. Ты же ему под хвост не заглядывала.

Старуха и бровью не повела, продолжая обращаться только к собаке:

— Твоему хозяину нужна помощь. Он же ранен. Ты же не хочешь, чтобы он умер, ведь так? Мы не обидим его, не причиним ему вреда. Мы все тут добрые люди, хоть некоторые из нас, — она покосилась на клоуна, — не отличаются особым умом.

Зеро закашлялся, явно подавив невольный смешок.

— Но мы хотим ему только добра… — всё так же напевно продолжала Тильда, а пёс тем временем перестал рычать, навострил уши и наклонил набок большую голову, словно прислушиваясь. — Мы заберём его с собой в свой лагерь. И тебя заберём. Ты у нас всегда будешь сыт, и тебе не придётся скитаться по прерии…

— Чую, скоро по прерии отправлюсь скитаться я… — пробурчал Бруно и услышал новый облегчённый смешок Зеро. — Отведи-ка этого дьявола в сторонку, Тильда, сирена ты сладкоголосая, и мы посмотрим, жив ли ещё краснокожий.

Индеец был жив и оказался совсем юнцом — ещё младше Зеро. Тощим, как прутик, подростком в одних только драных леггинсах и набедренной повязке, со свалявшейся копной чёрных длинных волос. Он так и не очнулся, пока Бруно и Мозес осторожно извлекали его из-под камня. Пуля раздробила ему правое плечо и вышла под ключицей. Прежде чем окончательно лишиться сознания, он догадался туго перетянуть рану тряпкой, остановив кровь.

— Он выживет? — тревожно спросил Зеро, встав на колени возле распростёртого на земле мальчишки.

— Это уж как его Вакан Танка решит, — сумрачно отрезал Бруно и поднял на руки лёгкое тело. Голова индейца бессильно мотнулась. — Возвращаемся к фургонам.

*

Всё это ой как не нравилось Бруно — прежде всего потому, что вносило сумятицу в дела его цирка и привлекало к нему излишнее внимание власть предержащих. Ему требовалось только внимание публики.

Бруно не мыслил себя вне кочевой жизни и ярко освещённого круга арены. Он вырос в опилках, как говорят про себя сами цирковые, и ещё мальчишкой объездил пол-Европы с труппой итальянца Кавалли, побывав даже в России. Был он и силовым акробатом, «нижним», и умелым наездником, но в конце концов стал укротителем громадных кошек — тигров и львов, — которые, по его мнению, мало чем отличались от обычных кошек, были так же игривы, жестоки, грациозны и подчас коварны. Их когти и зубы не раз и не два полосовали его мускулистое тело.

Из Европы в Америку он привёз только тигрицу Зару и липицианца, доставшихся ему после расставания со стариком Кавалли. Тот вырастил Бруно с малолетства, относился к нему, как к родному сыну, и был крайне удручён его отъездом. Хотя и понимал, что душа Бруно жаждет свободы и приключений в Новом Свете, ставшем приютом для сотен тысяч бродяг и авантюристов всех мастей.

Мозеса с его верблюдом и мадам Тильду с её пуделями Бруно встретил уже в Нью-Йорке. Обоих китайчат и Джейкоба подобрал по пути на Запад — старый плут подрабатывал коммивояжером, не гнушался мелким жульничеством в салунах и до встречи с Бруно крепко закладывал за воротник. Ну, а крошка Мари… крошка Мари сама пришла в цирк Бруно однажды дождливой ночью в Луизиане и попросила приюта и защиты, сверкая своими фиалковыми глазами из-под намокшего капюшона. «Я осталась одна и не желаю продаваться, мсье», — гордо заявила она, и Бруно только кашлянул, смешавшись под её взглядом. Так Мари стала его лучшим цветком, маленькой королевой его труппы.

А потом появился Зеро, о чём Бруно ни разу не пожалел: более надёжного помощника трудно было сыскать.

Но, всеблагой Господь, кого же он сейчас намеревался пригреть?! Дикаря-дакоту, способного запросто прирезать его под покровом ночи! Тяжело раненный, измождённый, почти дитя, беспомощно болтавшийся в сильных руках Бруно, он был опаснее гремучки или бешеного койота. А ведь Бруно принёс его в собственный фургон! Больше некуда было.

— Тех, кого Боженька хочет наказать, он лишает разума, аминь, — пробормотал хозяин цирка, укладывая мальчишку на свою постель.

Распрямившись, он оглянулся через плечо. Разумеется, его труппа тоже оказалась здесь, включая красавицу Мари, — все толпились на ступеньках фургона, дыша друг другу в затылки. Почтительно расступились они только перед Тильдой, которая торжественно провела внутрь своего подопечного пса. Тот поднял на Бруно янтарные глаза, и в горле у него опять клокотнуло.

— Я его сюда не приглашал, Тильда, — почти не разжимая губ, проронил Бруно. — И вообще никого не приглашал, если на то пошло.

— Лобо всё равно стал бы искать мальчика, — невозмутимо пояснила Тильда, и Бруно только поднял бровь:

— Лобо?

Старуха величественно кивнула:

— И вы двое сумеете договориться. Вы достаточно умны.