Елян передал трубку Грабину. Сталин поздоровался с конструктором и, не ожидая ответа, заговорил о том, что положение на фронте создалось тяжелое, войска нуждаются в оружии.

— Очень прошу вас, сделайте все необходимое и дайте поскорее как можно больше пушек, — сказал Сталин и, помолчав, добавил: — Если для этого потребуется пойти на снижение качества, идите и на это.

— Мы, товарищ Сталин, можем дать без ущерба для качества к концу года в пять раз больше пушек, чем сейчас.

— Это хорошо. Желаю успеха.

Разговор закончился. В телефоне пульсировали короткие гудки, а Грабин все держал трубку возле уха. Только теперь, из разговора со Сталиным, он со всей остротой понял, как нужна на фронте в эти дни каждая пушка. Любая пушка. Так вот почему маршал Кулик отказался от ЗИС-3. Зная о потребностях фронта, он гнал даже саму мысль об улучшении орудий. Все его заботы свелись к заботам о количестве стволов.

Из раздумий Василия Гавриловича вывел голос Еляна:

— А не слишком ли большую цифру вы назвали Сталину? К концу года выпускать в пять раз больше орудий, чем сейчас… А до конца года всего три с половиной месяца. Рискованное, скажу вам, обещание.

— Здесь, Амо Сергеевич, — Грабин показал на чертежи, оставленные им на столе, — все подсчитано и обосновано. Если без раскачки выполнять программу, никакого риска не будет.

Елян вздохнул, бросил в пепельницу докуренную папиросу и сразу же достал новую. Волнуясь, он курил почти непрерывно. Решительно встав из-за стола, директор сказал:

— Отступать нам уже некуда. Будем работать!

На другой день состоялось расширенное техническое совещание отдела главного конструктора. Были приглашены начальники и секретари партийных организаций всех цехов и отделов. Открыв совещание, Елян коротко изложил задачи, стоявшие перед заводом, и предоставил слово Грабину.

Как быть? Рассказать все, о чем говорил Сталин? Но это был откровенный телефонный разговор. О нехватке оружия не писали газеты, не сообщало радио. И не придется ли завтра держать ответ за разглашение секретных сведений? А как еще передать людям ту огромную озабоченность, которая волнует партию и правительство? И Василий Гаврилович со всеми подробностями пересказал то, о чем говорил Сталин.

Елян и Грабин не думали превращать совещание в митинг. Но неожиданно руку поднял пожилой рабочий Степан Федорович Антонов.

— Это было в гражданскую, — начал он, волнуясь. — Владимир Ильич Ленин обратился тогда к сормовичам с просьбой дать Красной Армии танки. Сормовичи никогда танков не выпускали, но дали слово — сделаем. И сделали! Первый танк назвали «Борец за свободу товарищ Ленин». А сейчас снова партия обращается к нам с призывом: фронту нужны пушки. И мы дадим их, дадим столько, сколько требуется. Но снижать качество орудий не будем. Не по-нашенски это!

Раздались аплодисменты. Елян поднял руку, успокаивая зал:

— Во время обеденного перерыва соберем общезаводской митинг, там будем аплодировать, а сейчас давайте обсудим цифры и сроки, названные главным конструктором.

Совещание затянулось. Выступили почти все начальники отделов и цехов. Уточняли задания. Жаловались на нехватку материалов, на тесноту, на задержку с поставкой деталей. Требовали. Спорили. Но в конце концов все вопросы были согласованы. Прямо с совещания пошли на митинг…

Вечером, когда еще раз в отделе распределяли обязанности между конструкторами, Горшков сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Раньше мы отстаивали свое право заниматься чисто конструкторской работой. Теперь наоборот, начинаем подменять и технологов, и производственников.

— Это, Иван Андреевич, временное явление, — ответил ему за всех Грабин. — В данный момент самая главная задача — увеличить производство орудий. И я не советую делить обязанности на «твое» и «мое».

Но, оставшись наедине, Василий Гаврилович никак не мог отделаться от сомнений. Ведь он не постороннее лицо, а руководитель большого коллектива. И каждый свой шаг он должен сверять не только с движениями своей души, со своим пониманием долга, ему необходимо учитывать, как воспринимают его решения подчиненные, как отразятся они на работе конструкторского бюро и всего завода.

Черная ночь

После долгих раздумий и всевозможных согласований директор завода подписал приказ: «…Создавшаяся военная обстановка требует увеличения выпуска пушек. В связи с тем, что прирост мощности завода в дальнейшем будет производиться в весьма ограниченных размерах, увеличение выпуска орудий должно вестись в основном за счет максимального сокращения трудоемкости, конструкторской и технологической модернизации.

В целях проведения модернизации пушек ЗИС-2, Ф-34, Ф-22 УСВ, ЗИС-6 и быстрейшего внедрения усовершенствованных образцов в производство главному конструктору завода В. Г. Грабину приказываю…»

Проект этого приказа Василий Гаврилович готовил сам, сам намечал объем работ и назначал сроки, но когда подписанные директором строки приобрели силу закона, они перестали быть творением его ума, души и таланта, а начали сами руководить им, определяя, что, как и когда он обязан делать.