Осмотр был закончен. Маршал Кулик остановился напротив Грабина:

— Пройдемте ко мне, обсудим…

Василий Гаврилович ликовал. Он не сомневался, что орудия будут приняты. Решил про себя: «Надо сразу позвонить на завод, обрадовать Еляна».

В кабинете маршал попросил Грабина еще раз доложить тактико-технические данные осмотренных пушек. Он ничего не записывал, слушал вроде бы рассеянно, думая о чем-то своем, а когда доклад был закончен, медленно расставляя слова, спросил:

— У завода есть план выпуска дивизионной пушки, уже принятой на вооружение?

— Есть, — ответил Грабин.

— А вы хотите сорвать его? Поезжайте на завод и давайте больше тех орудий, производство которых уже налажено.

— А как же быть с нашими новыми орудиями? — растерянно выдавил Грабин.

— Делайте то, что заказано нами и утверждено правительством.

Дрожащими руками Василий Гаврилович собрал со стола бумаги, молча повернулся и пошел по ковровой дорожке к выходу. Спиной он чувствовал, как на нем скрестились взгляды, почему-то ждал, что Кулик вдруг рассмеется и назовет все происшедшее шуткой. Но никто не окликнул и не остановил его.

Горшков, увидев бледного Грабина, всполошился:

— Что с вами, Василий Гаврилович? На вас лица нет. Как с пушками?

— Потом, Иван Андреевич, после, — устало проговорил Грабин. — А сейчас постарайтесь лучше подготовиться в обратный путь, доставьте орудия в целости. Я очень прошу…

В дороге не спалось. Поезд шел медленно, часто останавливался, пропуская к фронту воинские эшелоны. Грабин нервничал, пытаясь разобраться в сложном положении, в которое попал и он сам, и конструкторское бюро, и весь завод. Пушки не приняты, но они и не забракованы. Во время осмотра и совещания не было предъявлено ни единой претензии. В чем же тогда дело? Может быть, маршал решил, что завод снизит выпуск орудий? Не поверил Грабину, который настойчиво подчеркивал обратное? Или не уверен, что артиллеристы сумеют быстро, в боевой обстановке освоить новое оружие? Но ведь расчеты убедительно показали, как легко и просто обращаться с этими орудиями.

Как ни стремился Василий Гаврилович понять, что произошло в Москве, чем вызван недружелюбный и резкий тон, каким разговаривал с ним маршал, ни разум, ни сердце не находили объяснений. Начинал думать, что делать дальше, и опять не видел выхода. Согласиться, чтобы хорошие, нужные фронту орудия стояли под брезентом, было невозможно. Настаивать на их выпуске — значит поставить под удар и себя, и Еляна. В тяжелых раздумьях он только под утро забылся тревожным сном.

Амо Сергеевич встретил его улыбкой:

— Ну, рассказывайте по порядку.

— С подробностями?

— Конечно, с подробностями.

Елян был уверен, что вопрос решен положительно и готовился торжествовать. В глазах сверкали задорные огоньки, руками он в нетерпении теребил непокорные темные волосы. И Грабин на какой-то миг даже заколебался, стоит ли портить директору настроение. Оно и без того редко бывает хорошим. Но вопрос был слишком серьезным, а дело не требовало отлагательства. И Василий Гаврилович по порядку пересказал все, что услышал и увидел в Москве. Когда он слово в слово повторил заключение маршала, Елян сначала изумился, а потом буквально взорвался, начал ругать то свою доверчивость, то недальновидность тех, кто не захотел решить вопрос по-государственному и по-партийному. Грабин подождал, когда директор успокоится, а потом спросил в упор:

— Что будем делать, Амо Сергеевич?

— А как бы решили вы, Василий Гаврилович? — вопросом на вопрос ответил Елян.

— Я бы параллельно начал выпускать обе новые пушки.

— Но их никто не возьмет у нас.

— Они сами пробьют себе дорогу. Так ведь уже было с танковой пушкой.

— Хорошо, — с неожиданной решимостью согласился Елян. — Будем ставить ЗИС-три на поток. С самоходкой дело сложное. Тягачи мы пока не делаем.

— И тягачи выбьем, — обрадовался Грабин. — Я пойду соберу свой штаб, надо уплотнять график работ…

Самая главная задача

С первых дней войны лозунг «Больше пушек фронту!» стал девизом всех рабочих и всех отделов завода. Каждый вечер директор докладывал, сколько орудий выпущено. И хотя цифра эта росла, Москва торопила. Формировались новые артиллерийские части, их надо было вооружать. Стало уже правилом, когда орудия из заводских ворот сразу же направлялись в действующую армию, где их с нетерпением ждали бойцы.

Москва не только торопила, она и помогала. Вскоре после разговора Еляна с Ворошиловым на завод прибыл большой строительный отряд. Несколько тысяч человек начали возводить новый корпус, в котором предполагалось разместить два цеха для производства нормалей и противооткатных устройств. Елян приказал поставить прямо на строительной площадке будку, где он порой оставался на ночь.

Прошел месяц, и хотя цехи были недостроены, станки, установленные на фундаменты, уже начали работать. Из-за нехватки противооткатных устройств готовые пушки скапливались на заводском дворе. Елян, измученный бессонницей, с воспаленными глазами, встречал и провожал Грабина одной просьбой:

— Надо думать, Василий Гаврилович.