Читаем Земное время полностью

Уступы травы тяжелели,Цветы, костенея, леглиНа вверенном Важа ПшавелеПласте загорелой земли.И мрамор еще не обтесан,В ограду не скручен чугун,Лишь ветер стучит по откосамОборванной связкою струн.Все трезво. И пусто. И просто.На плоской могилы ступеньВстал неизмеримого ростаПросторы приемлющий день.И в небе литом и пологомПлывет, обнажен напоказ,Слог перемещая за слогом,Гор вольнолюбивый рассказ.Лишь с ними тягаться условясь,Им в простосердечьи равнаПоэм его, нищих, как совесть,Обветренная крутизна.И этой прямой немотоюОткрытых небес нагружен,Такой безысходно простоюСтать правдой осмелился он.Но что бы мы — зависть иль славу,Как тень, ни влекли за собой, —Он все ж настигает, по правуОтпущенный, нужный покой.И ты, замурованный в гору,Как щит отслуживший лежишь,И, видно, пришлась тебе впоруВокруг многогорбая тишь.А стоит чуть-чуть накренитьсяК свернувшейся улиц резьбе, —Там звуков бредет вереницаСюда, на свиданье к тебе.

1936

III

«Я никому из живых не завидую…»

Я никому из живых не завидую,Все заблуждения второстепенны.Ломти воды шелестят глянцевитые,Бродят бугры полногрудные пены.След на реке наподобие желобаВыдолблен вдаль пароходной кормою.Тоненький флаг в недрах ветра тяжелогоУзко расплющен над мачтой прямою.Значит, плывем, значит, стлаться раздолиямВоздуха, отмелей, леса лепного,Значит, теплеющий палуб линолеумЖадно измерим мы снова и снова.Берег то выложит сверток Саратова,То замигает неясной Казанью.Нас маяки будут вспышками радовать,Бакенов мы различим указанья.А по ночам возгордится и вызвездитВдруг обнажившегося неба полость,Или по свету луны, как по извести,Носа скользнет пароходного полоз.Кажется, что мне? Вот дожил до проседи,Тут бы унято тормошение крови.Что же вы, руки, покоя не просите,Мысли, зачем вы не стали суровей?Значит, до смерти любить неустаннее.Все драгоценнее нежности сети.В сумраке верных машин бормотаниеСмутно сопутствует нашей беседе.

1936

Кармен

Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия