Читаем Земное время полностью

Разложен в архивах, страницами книжекШуршит — достоянье музейной науки —Тот год, что прошедшее начисто выжег,Что жадно в грядущее вытянул руки,Что, словно из меди, был отлит из гнева.Он, не надрываясь в доказах и спорах,Просек направления — вправо и влево,Дал выход из противоречия — порох.Язык его жесток — печать Моссовета,Отрезок картона…Да будут четыреДля всех категории. Точка. И это —На хлеб и на жизнь в новорожденном мире.И, перенапрягшись до хруста в суставах,Щетинясь полками рабочих окраин,Он вяз, оступаясь в Самарах лукавых,Симбирском обглодан, Казанью измаян.И в душной Москве распалено и сонноБурел он закатом. — Но что там? Убили?— Нет, жив. Где же? — Митинг. Михельсона… —И Ленина вывезли в автомобиле.О, я не историк, я — глаз очевидца,Я — ухо, в которое были прибоиТвои, восемнадцатый. Я удивитьсяХочу тебе и рассчитаться с тобою.Меня ты упорством кормил, словно коркойПайкового хлеба. Я в недоуменьеУчился тревоге твоей дальнозоркойИ времени чувствовал сердцебиенье.Ты первая стычка, ты — вылазка ночью,Стрельба по врагам впопыхах, врассыпную.Тебя я, как молодость, знаю воочью.И память былой непогодой волную.

1928

ДОЖДЬ

1. «Он тихо забредет во двор…»

Он тихо забредет во двор,Застрянет меж балконамиИ начинает разговорСо стеклами оконными,И, сетуя, волочит сеть,И звякает чешуйками,Его судьба — мерцать, висетьПрерывистыми струйками,Скрести ногтями желоба,Трясти сырым передником,Ступать вдоль крыш, его судьбаБыть долгим собеседником,Свидетелем и двойником,Подобьем сна и совести.Он тыщу лет со мной знаком,Свои внушает повестиИ, загоняя иглы в жесть,Твердит, что мир мне кажется,Что в жизни только он и есть,Да жидкой тучи кашица.Он этот день зашьет в мешок,Загасит свет штриховкою…Как выскочить хоть на вершок,Какой спастись уловкоюОт хлопающей простыни,Над городом развешанной.И мы с ним шепчемся одни.А небо полно беготниМелькающей и бешеной.

2. «По бубнам крыш, по их сребристым гонгам…»

По бубнам крыш, по их сребристым гонгамБрызг перекличка. Сетчатой водыБлеск. Неводом изодранным и звонкимЗатянуты дома, канал, сады.И рыбами колышутся трамваи.Вмиг опустело уличное дно.Лязг желобов. Нет, я не понимаюШептанья капель, сброшенных в окно.О стекла плющась торопливей, пуще,О чем они напомнят впопыхах?О времени, о старости грядущей,Напрасных мыслях, прерванных стихах…Но что мне в том? Какой бы вязкой тканьюВокруг ни стались струи на ветру,Я прав. Я занят. Я коплю названьяЗемле. Дождю. И рифм не соберу.

1929

«Если слово в строки тянется…»

С.Г.К.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия