Читаем Здравствуй, будущее! полностью

Наведя прицел своего невидимого оружия на выбранную жертву, она смело ринулась в атаку. Пустить пыль в глаза малознакомым людям у нее получалось отлично. Попался на эту уловку и отнюдь не глупый Роберт, наверное, потому, что был не вполне трезв и очень хотел поверить в осуществление давней тайной мечты.

Элеонора воспитывалась в семье потомственных юристов, поэтому косноязычием и безграмотностью не страдала. Не была обделена и внешними данными. Длинноволосая блондинка, она обладала белоснежной кожей, голубыми глазами и длинными пушистыми ресницами.

Но и в ее сладких складных речах и в красоте неизменно присутствовал едва уловимый намек на фальшь. Роберт сразу разглядел в ней этот изъян, но постарался убедить себя в том, что за неискренность и лицемерие принимает в Элеоноре элементарное кокетство, присущее каждой нормальной женщине. И впоследствии десятки раз жалел, что так легкомысленно отмахнулся от своего первого впечатления от этой притворщицы.

Поначалу Элеонора порхала перед Робертом как сказочная фея. С ее губ не сходила улыбка, разговаривала она нежнейшим голосом. И даже старательно притворялась, будто разделяет все интересы своего нового бойфренда. Могла вместе с ним по несколько раз за вечер слушать «Калифорникейшн» «Ред Хот Чили Пепперз», хотя рок-музыку ненавидела; с наигранным любопытством разглядывала копии картин импрессионистов, развешанные в его гостиной, несмотря на то что находила их уродливой мазней.

На самом же деле увлечение живописью представлялось ей занятием неимоверно скучным, а в музыке она любила лишь то, что считалось модным: нашумевшие хиты, так называемую попсу. Каждый сезон у нее появлялся новый кумир вместе с очередными туфлями и шмотками.

Работала она продавщицей в магазине женской одежды, хотя имела приличное юридическое образование.

— Почему ты не захотела пойти по стопам отца? — поинтересовался Роберт, когда на следующий после вечеринки день они вместе ужинали в «Вагамаме» — японском ресторане в Блумсбери.

Элеонора рассмеялась.

— Вечно копаться в бумажках? Ну уж нет, это не для меня! Признаюсь тебе честно: училась я в колледже неважно и окончила его только ради папы. В противном случае он перестал бы снабжать меня деньгами.

Она так обворожительно улыбнулась, что Роберт, в голове которого уже мелькнула дюжина противоречивых мыслей, приказал себе не быть чрезмерно требовательным к своей белокурой знакомой. В конце концов она производила впечатление человека искреннего и не пыталась казаться не тем, кем была на самом деле. Лишь по прошествии некоторого времени он понял, что и в этом чудовищно обманулся.

— А продавать женскую одежду мне ужасно нравится, — продолжила Элеонора, по-детски невинно хлопая длиннющими ресницами. — Я всегда знаю, что в моде, что уже нет, постоянно общаюсь с людьми. Завышенных требований начальство к нам не предъявляет, мы ведь не в «Донне Каран» работаем.

Роберт даже не заметил, как их ни к чему не обязывающее знакомство вылилось в постоянную связь. Попав впервые к нему в дом, Элеонора незамедлительно соблазнила его. И без приглашения осталась на ночь.

А через два месяца уже переехала к нему вместе со всеми своими вещами. И вскоре из чудесной сказочной феи превратилась в себя истинную — вспыльчивую, поверхностную молодую особу, обожающую деньги, красивую жизнь и внешний блеск, ничем конкретным не интересующуюся. В пустышку, каких сотни.

Поначалу Роберт еще надеялся раскрыть в ней какие-то не определяемые с первого взгляда достоинства, привыкнуть к ее причудам и недостаткам. Уверял себя, что к любой женщине ему пришлось бы приспосабливаться, что идеальных людей на свете не существует, что то чудесное создание, какое он видел в своих фантазиях с юных лет, — глупая мечта, которой никогда не сбыться.

Но чем дольше он жил с Элеонорой, тем чаще задавал себе один и тот же вопрос: как так вышло, что я связался с настолько бестолковой, притворной и неинтересной для меня женщиной?

Человеком Роберт был разумным и порядочным, поэтому ни в работе, ни в делах личного характера никогда не перекладывал ответственности за собственные оплошности на чужие плечи. Особенно на плечи женщин.

Я мог вообще не позволять Элеоноре входить в мою жизнь, рассуждал он. Мог не трепаться с ней битый час на той вечеринке у Ника, не соглашаться на встречу на следующий день. А главное — должен был присмотреться к ней повнимательнее и сразу ее раскусить. Тем не менее повел себя совершенно по-другому.

Он не раз пытался серьезно поговорить с Элеонорой и тем самым положить конец неудачному роману, который и романом-то нельзя было назвать. Но она с первых его слов догадывалась, о чем пойдет речь, и всеми мыслимыми и немыслимыми способами прекращала беседу. Например, ссылалась на головную боль и тут же укладывалась спать или внезапно вспоминала, что должна позвонить подруге, и с кем-нибудь болтала по телефону часа полтора…