Читаем Здравствуй, будущее! полностью

Мысли Алекс работали быстро и четко. В свои двадцать шесть она зачастую чувствовала себя взрослее и сильнее экспансивной пятидесятилетней Лилианы, своей матери. Так было и сейчас.

Тетя Вилма преподавала историю в Университете Линкольна. Молодые годы она потратила на занятия наукой, семьей так и не обзавелась. Студенты ценили и уважали ее за чуткость и человечность, за умение искусно и ненавязчиво увлечь казалось бы совершенно неинтересными вещами.

Многие из выпускников продолжали общаться с ней: поздравляли с праздниками, приходили в гости, иногда даже обращались за советом или помощью. Но сейчас она нуждалась в ком-то более близком, чем студенты, в человеке родном и любящем, в том, с кем можно поделиться самым сокровенным.

Александра быстро прикинула, кто из четверых членов их семьи в состоянии оказать тете Вилме должную поддержку. Ее отец был слишком занят работой, мама, натура импульсивная и чувствительная, имела склонность сгущать краски и воспринимать ситуацию неадекватно, а братишка Раймонд еще учился в школе, в этом году должен был ее окончить.

— В Лондон поеду я, мам, — спокойно и твердо сказала Алекс, все еще прижимаясь щекой к щеке матери.

Та встрепенулась.

— Что ты, девочка! Ты и так настрадалась из-за этой проклятой болезни! Нет-нет! К Вилме поеду я!

Александра медленно отстранилась, окинула задумчивым взглядом кухню — знакомую с детства белую мебель, красную скатерть на столе, связанные ее руками и подаренные когда-то маме прихватки на стене у плиты, — повернулась к матери и серьезно, почти строго посмотрела в ее встревоженные глаза.

— Вот именно, мамочка. И я теперь многое знаю об этой болезни. Поэтому смогу спокойно поговорить с врачом тети Вилмы и спросить, в чем она нуждается, как лучше с ней себя вести.

Спор продолжался минут пятнадцать. Уверенной победительницей из него вышла, конечно, Александра.

С Мейдином она встретилась на следующий день. Услышав, что ей необходимо уехать, тот очень расстроился.

— Ты лучшая балерина в моей труппе, Алекс. Расставаться с тобой на неопределенное время для меня настоящая трагедия. Но… — он удрученно развел руками, — удерживать тебя я, естественно, не стану.

— Мне тоже будет не хватать вас, — ответила Александра, неожиданно для себя расчувствовавшись. — Очень будет не хватать. Ведь вы и ваша труппа — моя вторая семья. — Ее глаза наполнились слезами.

В этот же день часов в двенадцать она отправила электронное письмо Фостеру, визитка которого все еще хранилась в ящике письменного стола в ее комнате. Написала, что приезжает в Лондон, что пробудет там по меньшей мере месяца два.

Получить ответ она не надеялась, как-никак с момента ее мимолетного знакомства с известным хореографом из «Ковент-Гардена» прошло больше двух лет. Но ответ пришел, причем незамедлительно.

С уважением,

На сборы у Алекс ушло два дня.

Перед отъездом она сходила в церковь, съездила на могилу к Нельсону, прогулялась по городу — по тем улочкам, по которым они любили бродить вместе, простилась с друзьями, устроив для них прощальный вечер в уютном кафе, где они нередко собирались.

Ее многие любили — за честность и порядочность, за готовность прийти на помощь в любой ситуации, за преданность, за доброту. Подруги-балерины никогда не пытались строить ей козней и единодушно признавали, что она гораздо талантливее и упорнее их. Мужчины ею восхищались — как человеком, как женщиной, как танцовщицей.

Новость о ее отъезде огорчила всех. На вечеринке в кафе накануне расставания ей наговорили множество комплиментов и теплых слов, умоляли не задерживаться и регулярно давать о себе знать.

Рядом за столиком сидел ее партнер Реджиналд Шератон, давно и безнадежно в нее влюбленный.

— Пожалуйста, береги себя, — шепнул он ей на ухо, улучив момент. — Если понадобится какая-нибудь помощь, звони мне в любое время дня и ночи, ладно?

Алекс улыбнулась, кивая.

Реджиналд был отличным танцором, замечательным парнем и добродушным человеком. Она любила его как хорошего давнего друга, как великолепного партнера по танцу, видела в нем родственную душу, но ответить на его чувства не могла.

В последнее время его отчаянные попытки сблизиться с ней начали выводить ее из себя, и она даже радовалась, что на некоторое время им придется расстаться.

— Ты дорога мне, как никто в этом мире, Алекс, — горячо прошептал Реджиналд. — Я люблю тебя, всегда это помни, слышишь?

— Конечно, слышу, Реджиналд, — ответила она, отстраняясь.

Поезд тронулся, и перед глазами Александры медленно поплыли милые сердцу виды Кардиффа.