Тут он получает пинок под зад, подскакивает и бешено бросается в драку. Эмико смотрит, раскрыв рот: мальчишка — боец, знает приемы муай-тай. Один удар локтем в голову, и соперник уже на земле.

Юноша осыпает врага оскорблениями, но очень быстро его голос тонет в воплях толпы, а сам он, истошно крича, исчезает под градом ударов.

Эмико, не скрывая движений, спешит укрыться в каком-нибудь темном углу подальше от драки. Люди пихают ее, бегут кто на помощь мальчишке, кто — наоборот. Сейчас им не до нее — стычка уже перекинулась на улицу.

Эмико ищет какую-нибудь кучу мусора. Позади слышен звук разбитого стекла, чей-то крик. Она опускается возле разломанного ящика из всепогодки, подгребает к себе все, чем можно укрыться — банановые листья, куски веревки от старой корзины, шкурки дурианов, — и, подобравшись, замирает. Мимо бегут люди, и у каждого на лице ярость.

37

До главного комплекса «Мисимото и К°» в Тонбури надо долго добираться по воде. Канья, держа руку на румпеле, осторожно направляет лодку в клонг. Листовки с рассказами о плохом Праче и пружинщице-убийце уже добрались и сюда, за границы Бангкока.

— В одиночку не страшно?

— Вы же со мной. Такого спутника кому угодно за глаза хватит.

— Я, конечно, мастер по муай-тай, но не в нынешнем состоянии.

— Какая жалость.

Раскаленное вечернее солнце заливает встающие из воды ворота и пристани «Мисимото». К Канье подходит суденышко речного торговца, и хотя она голодна, тратить впустую не желает ни секунды: светило стремительно летит к горизонту.

Лодка ударяет носом в пирс, Канья забрасывает швартов на кнехт.

— Вряд ли тебя впустят, — говорит Джайди.

Она не обращает внимания.

Странно, что призрак пробыл с ней всю дорогу; обычно этот пхи, поприсутствовав недолго, спешит заняться чем-то или кем-то другим: возможно, навещает детей, просит прощения у матери Чайи. Но сейчас сидит как привязанный.

— И твоей белой форме тоже рады не будут. Тут дружат с министерством торговли и полицией.

Канья молчит, но и сама понимает, что главный вход охраняют полицейские из отделения Тонбури. А кругом — ничего, кроме волн. Японцы предусмотрительны: строят себе только на воде, на бамбуковых плотах толщиной, как говорят, футов в пятьдесят — такие выдержат и наводнение, и разлив Чао-Прайи.

— Мне нужно поговорить с господином Ясимото.

— Он не принимает.

— Это касается его собственности, пострадавшей во время того печального случая с дирижаблями. У меня документы на компенсацию.

Охранник, поразмыслив, исчезает за воротами.

— Умно, — усмехается Джайди.

— Хоть какая-то от вас польза.

— Причем от мертвого.

Очень скоро их уже ведут по комплексу, который оказывается довольно небольшим. Все производство скрыто высокими стенами. В профсоюзе мегадонтов постоянно говорят, что любой фабрике нужен источник мускульной силы, японцы же работают, хотя ни своих зверей не ввозят, ни нанимают профсоюз; без лишних слов ясно, что используют запрещенные технологии, но при этом постоянно помогают королевству техникой — в обмен на материалы из семенного банка снабжают тайцев последними разработками в мореходстве, поэтому никто не задает лишних вопросов о том, как построен корпус судна и все ли в нем изготовлено полностью легально.

Симпатичная девушка открывает дверь, встречает улыбкой и поклоном. Канья чуть не выхватывает пистолет — перед ней пружинщица! — но та, словно не замечая нервозности гостьи, прерывистым жестом приглашает пройти внутрь.

На полу аккуратно разложены циновки-татами, на стенах — картины суми-э. Сидящий на коленях человек — видимо сам господин Ясимото — что-то рисует. Девушка предлагает Канье устроиться неподалеку.

Джайди восхищенно разглядывает рисунки.

— Представь — все это он сам написал.

— Откуда вы знаете?

— Зашел посмотреть — после того как умер, — правда ли у них тут есть десятирукие.

— Есть?

— Сама выясняй.

Господин Ясимото окунает кисточку в тушь, отточенным стремительным движением наносит последний штрих, потом встает, кланяется Канье и начинает говорить по-японски. Почти тут же пружинщица переводит на тайский:

— Ваш визит — честь для меня.

Он ненадолго замолкает, а за ним и девушка. Канья догадывается, что та очень хороша собой — по-своему, по-кукольному; расстегнутая сверху короткая блузка приоткрывает ложбинку под шеей, светлая юбка соблазнительно облегает бедра. Настоящая красавица, если забыть о ее извращенной природе.

— Вам известно, зачем я здесь?

Японец отвечает быстрым кивком.

— До нас дошли слухи о прискорбном происшествии, а также газеты и листовки, в которых часто упоминается моя страна. — Он бросает на Канью пристальный взгляд. — Очень многие настроены против нас и высказывают чрезвычайно несправедливые и ошибочные суждения.

— У нас есть вопросы…

— Спешу заверить: мы друзья королевства и всегда были тайцам союзниками — еще с той давней большой войны.

— Я хотела бы знать…

— Не желаете чаю? — снова прерывает Ясимото.

Канья терпеливо играет роль вежливого гостя.

— Благодарю вас.