Канья невольно оглядывается на свою помощницу. Хироко, подобрав ноги, увлеченно рассматривает быстро приближающийся город, проплывающие мимо парусники, ялики и пружинные лодки патрульных. Будто почувствовав что-то, она поднимает голову. Канья смотрит ей прямо в глаза.

— За что вы ненавидите Новых людей?

— Ну-ка, прочти ей лекцию о теории ниш в природе, — подзадоривает Джайди.

Канья отводит взгляд на плавучие фабрики и затонувший Тонбури. На фоне кроваво-красного неба встает пранг Ват Аруна.

— Почему вы ненавидите таких, как я?

— А тебя покрошат в компост, когда Ясимото-сан уедет обратно в Японию?

Хироко опускает глаза. Канье немного неловко за то, что задела чувства девушки, но она тут же гонит прочь эту мысль. Перед ней всего лишь пружинщица, обезьянка, копирующая человека, результат опасного эксперимента, который не прекратили вовремя. Рваные, дерганые движения выдают в ней существо, сконструированное генетиками. Это умное создание. И, если вынудить, опасное. Канья правит лодкой, смотрит вперед, но искоса поглядывает и на пружинщицу, хорошо осознавая, что в ней, как и в той, другой, скрыта та же дикая сила. Любой пружинщик может быть смертельно опасен.

— Мы не все — как та, кого вы ищете, — говорит Хироко.

Канья вновь оборачивается.

— Но все вы противоестественны. Вас вырастили в пробирках. В природе для таких нет ниши. У вас ни души, ни каммы. Да еще одна пружинщица… — у нее перехватывает дыхание от воспоминания о страшном убийстве, — уничтожила защитника нашей королевы. Для меня вы все одинаковые.

— Тогда отправьте меня обратно в «Мисимото», — холодно предлагает Хироко.

— Нет. Еще пригодишься. По крайней мере ты — хорошее доказательство того, что все пружинщики опасны и что та, другая, — не военная модель. Вот тут от тебя будет польза.

— Мы не опасны, — настаивает девушка.

— Господин Ясимото говорит, ты поможешь найти убийцу. Если так, то сгодишься для дела, а нет — отправлю в компост с навозом, который собирают в городе за день. Твой хозяин уверяет, что от тебя будет польза, хотя я и сомневаюсь.

Хироко опускает голову и смотрит на свою далекую фабрику.

— Думаю, ты ее обидела, — говорит Джайди.

— Чувств у них не больше, чем души. То есть нет совсем. — Канья налегает на румпель, направляя ялик к докам. Дел еще невпроворот.

— Она будет искать себе нового хозяина, — вдруг говорит Хироко.

— То есть? — удивленно оборачивается Канья.

— Сначала она лишилась своего японского владельца, а теперь потеряла и того, на кого работала в баре.

— Точнее сказать, убила.

— Какая разница. Раз хозяина нет, будет искать нового.

— Откуда ты знаешь?

— Это заложено в наших генах, — холодно отвечает пружинщица. — Мы хотим повиноваться и служить кому-то. Нам это необходимо, как вода — рыбе. Ясимото-сан все верно говорит: мы — больше японцы, чем сами японцы. Мы не можем не занимать свое место в иерархии. Она должна найти себе хозяина.

— А если она не такая? Если не будет искать?

— Будет. У нее нет выбора.

— Как и у тебя?

— Да, как и у меня.

Ей показалось, или в этих темных глазах сейчас действительно сверкнули ярость и отчаяние? Проступил признак очеловечивания того, кто человеком быть не может и никогда не станет? Вот так загадка.

Скоро причаливать. Канья переключается на управление, смотрит, есть ли рядом суда, которые станут соперничать с ней за место у причала, и, хмурясь, замечает:

— Странные баржи. Не знаю таких.

— Хорошо разбираетесь в кораблях?

— Поначалу работала в доках — облавы, досмотр грузов… Да и платили неплохо. — Она разглядывает незнакомые суда. — Большегрузные. На таких не только рис можно возить. Никогда не видела…

Ее сердце начинает гулко стучать. Машины, эти огромные мрачные звери, неумолимо идут вперед.

— В чем дело?

— Они на пружинной тяге.

— Ну и что?

Канья разворачивает парус. Ветер с речной дельты подхватывает и уносит суденышко с пути надвигающейся баржи.

— Военные. Это все военные корабли.

38

С мешком на голове дышать почти невозможно. Совершенно темно, от жары и страха пот заливает лицо. Зачем им замотали головы и вывели из квартиры — неизвестно. К тому моменту Карлайл уже пришел в себя, но едва попробовал возмутиться жестоким обращением, один из «пантер» в кровь разбил ему ухо прикладом винтовки, и пленники молча дали надеть на себя мешки. Через час их пинками подняли с пола, отвели вниз к тарахтящей, дымной, судя по всему, военной машине и затолкали в кузов.

Сломанный палец безвольно обвис; если чуть повернуть связанные за спиной руки — боль невыносимая. Андерсон следит за дыханием и не дает разыграться страхам и фантазиям. От пыльной ткани мешка першит в горле, но стоит кашлянуть, и в ребра будто втыкают острые спицы, поэтому дышит он неглубоко.

Интересно, их хотят казнить для острастки другим? Голоса Аккарата давно не слышно. Не слышно вообще ничего. Он хочет шепнуть Карлайлу, узнать, рядом ли тот, но получать удар от охранника, если, конечно, в этом помещении за ними тоже присматривают, совсем не интересно.