— Я как раз говорил вашему руководителю, что киноагентствам нужно гораздо тщательнее проверять свои кадры на нравственную позицию, поскольку общество тяжело реагирует, когда герои экрана становятся антигероями в жизни, — прогнусавил проверяющий с видом святой обреченности. — Видите ли, молодой человек, все ваше раскаянье — это лишь пустые слова. Если бы вы всерьез переживали и осознавали глубину своей ошибки, то сейчас держали бы себя иначе.

В глазах Рэма засветилась неудержимая злость.

— А как я должен держать себя, по-вашему? Ходить в рубище и пеплом голову посыпать? — с тихой ненавистью в голосе спросил Рэм.

Проверяющий повернулся к Николаю Ильичу.

— Ну вот, полюбуйтесь. Вот! То, о чем я вам и говорил. А между тем, Николай Ильич, государство является вашим постоянным заказчиком, и четверть всех ваших фильмов субсидирует Центральный Фонд Кино! Стране нужны образцовые герои, которым подрастающее поколение могло бы подражать, а это что?

Рэм продолжал закипать все больше, и доброжелательная улыбка на его лице приобрела зловещий оттенок.

Нежная пухленькая ладошка предупреждающе тронула его руку. Яркая дама в коротком красном платье, стоявшая рядом, поймала взгляд Рэма чуть заметно отрицательно качнула головой.

— Ой, ну что вы все так серьезно и строго, Ярослав Фомич! Скучно с вами! — игриво воскликнула она, протолкнулась своим сдобным телом между проверяющим и Рэмом и подхватила обоих под руки. — А я вот смотрю на нашего бедного Романа Анатольевича — и сердце кровью обливается. Убила бы того, кто с ним такое сотворил!

— Ну, с этим-то я справился, — хмыкнул себе под нос Рэм.

— Да, я знаю! — восхищенно ахнула женщина, и Рэм даже вздрогнул. — Вы даже не подали заявления на розыск нападавших! Золотой человек! Ярослав Фомич, Роман Анатольевич просто еще очень молод, натура у него экспрессивная, творческая — ну кто в жизни не делал ошибок?

— Анжелочка, видите ли, молод — понятие относительное, — запротестовал проверяющий. — Я вот в его возрасте уже полностью взял на себя ответственность за все, что происходит в моей жизни, имел жену и двоих сыновей!

— Да ну! — вырвалось у Рэма, и в этой фразе было столько неподдельного изумления, что Ярослав Фомич взбеленился.

— А что, интересно, вас так удивило, Роман Анатольевич? Что вы вообще о себе возомнили?!

Николай Ильич вонзил в Рэма угрожающий взгляд. Катенька перестала бегать вокруг стола и испуганно прикрыла пальчиками рот. Анжела прикусила губу, чтобы не засмеяться.

— Меня удивляет только одно, — пробормотал Рэм. — Что я согласился на роль клоуна.

Он развернулся и направился к выходу.

— Рэм, ты уволен! — прогромыхал ему вслед Ильич.

— Да, я понял! — крикнул в ответ Рэм, не оборачиваясь и не сбавляя шаг.

— Сейчас же собрал свое барахло и выкатился из агентства к чертям! — орал вдогонку Ильич, хотя двери за спиной Рэма уже закрылись. — И машину чтобы оставил! Она, между прочим, собственность агентства!

***

— Вы проходите, не стесняйтесь! — молодой волонтер услужливо открывал перед Рэмом двери, бережно прижимая к груди автограф, сделанный за неимением чистой бумаги прямо на рекламном проспекте приюта. — Знаете, для нас всегда праздник, когда кто-то приходит с таким намерением, как у вас. Люди жестоки не только к животным, но и даже друг к другу. Поэтому так приятно видеть, когда кто-то решается сделать большое добро для животного...

Общие фразы дежурной любезности еще никогда так болезненно не отзывались в душе Рэма.

— Вы объясните мне, что и как там у вас организовано, — перебил пафосные излияния волонтера Рэм.

Тот наконец открыл последний зал, и в нос тут же ударил резкий запах кошачьей мочи. По периметру длинного зала стояли клетки примерно метр на метр и под два метра высотой.

— Значит так: справа у нас стерилизованные кошечки, слева — уже кастрированные котики. А прямо — еще не стерилизованные животные, их рассматривать не рекомендую.

— Понял, — кивнул Рэм.

— Вам еще потребуется моя помощь, или вы предпочли бы остаться один?

— Я сам, если можно.

— Да, конечно, — волонтер понимающе закивал и вышел.

Рэм сразу направился к ряду нестирилизованных — уж что-что, а яйца у этого зверя, судя по характеру, должны быть на месте.

И в первой же клетке увидел старого знакомого.

— Привет, — усмехнулся Рэм, присаживаясь возле него на корточки.

Лева воинственно забил хвостом, и недобро уставился зелеными глазами на человека.

— Я знаю, тебе хреново, — сказал ему Рэм. — Мне тоже. Думаю, мы идеально подходим друг другу.

Глава 17

Приятную расслабленность выходного вечера Александру Моисеевичу испортил звонок в дверь.

Гиленсон взглянул на данные с входной камеры, поморщился, но дверь все-таки открыл. На пороге стоял человек в строгом костюме, покрытом темными разводами бушевавшего за окном дождя.

— Здравствуйте, Александр Моисеевич, — вежливо поздоровался он. — Мария Антоновна просила вас приехать.

Александр Моисеевич фыркнул.

— Обойдется. Так ей и передайте. Пламенный привет Марии Антоновне, — Гиленсон попытался закрыть дверь, но его собеседник оказался проворней и сильней.