Читаем Зарождение полностью

Открыв глаза, он увидел, как визажисто, испуганно закрывшись руками, визжало во всю глотку. В гримерку вбежала охрана.

— Тимо, прости! Я не хотел тебя напугать...

Тимо умолкло и жестом попросило охранников выйти. Присев рядом с Рэмом, оно внимательно взглянуло ему в глаза.

— Рэмчик, тебе нужно обратиться к психологу. Весь этот ужас, который случился с твоим другом, да еще и сегодня... Это не проходит для психики бесследно.

Рэм измученно улыбнулся.

— Спасибо за поддержку.

В гримерку влетел Николай Ильич:

— Что тут стряслось?

Тимо подскочило со своего места:

— Вы как хотите, Николай Ильич, но мальчик сегодня выйти на площадку не может! Он измучен, избит и эмоционально неустойчив! Он спит у меня в кресле!

Ильич кашлянул.

— Ну, то, что он спит — это его проблемы...

И с тоской окинув взглядом подпорченный портрет, кашлянул еще раз.

— И что, это все, что можно сделать?

— Увы, — развело руками Тимо. — Нужно хотя бы два-три дня подождать. Экспресс-сыворотка плюс противоотечка пригасят пузыри, и тогда с этим хоть можно будет работать.

Ильич, пропыхтевшись, согласился.

— Ладно, дам два дня.

И, повернувшись в Рэму, добавил:

— А сейчас иди и будь жалким...Хотя, для этого тебе, в общем, и стараться не надо. Кстати, познакомишься со своей новой партнершей.

— А Лена?— удивился Рэм.

— После твоих выкрутасов Дороховы отказались спонсировать съемки, и теперь наш спонсор — движение «Возлюби себя».

Рэм поморщился.

— Онанисты, что ли?

Ильич укоризненно взглянул на него.

— Нет, ультра-бодипозитивщики. Так что возрадуйся, мой дорогой, и пойди полюбуйся, кого ты страстно полюбишь в следующей серии. Гости уже собираются.

И Николай Ильич вышел, хлопнув дверью.

Рэм посмотрел на свои руки. Что же, они убили человека, могут и толстушек потискать — не сломаются.

Тимо протянуло ему летную форму:

— Мне велели одеть тебя в Уильямса.

— Не вопрос. Хорошо хоть не в горничную... И еще раз — спасибо.

Оставшись в одиночестве, Рэм принялся осторожно стаскивать с себя одежду. Все тело покрывали синяки и ссадины: новые и старые. На спине алели две глубокие царапины. Нужно отдать должное, котяра у этого куска говна — боевой.

Рэм почесал затылок и написал Uno:

«Если нетрудно, можешь отследить, в каком приюте расчипируют Леву?»

«Я не понял. Кто такой Лева?» — ответил Uno.

«Кот Геральта».

«Минуту, уборщики уже должны были его обнаружить».

Все-то он знает... И непонятно кому покровительствует. Раньше Рэм считал его богом-хранителем эйр-трейсеров. Но теперь стало очевидно, насколько это мнение было ошибочным.

Одеваясь, Рэм размышлял о сложившейся ситуации. Голова раскалывалась, но видеть все в ясном свете боль не мешала. Как будто у сознания выработался на нее иммунитет.

Эти люди пришли по приказу Uno, даже не зная, кто убийца, и кто — жертва. Им было все равно и явно не впервой. Без малейшего сомнения они устроили пожар, который мог стоить кому-то жизни. И Uno прикрыл каждого из них.

Сразу вспомнилась страшная картинка из новостей: бездыханное тело губернатора, расплывчатые, затертые цензурой кляксы крови...

Зачем Uno понадобился актер-трейсер?..

«Расчипирован в приюте «Любящие руки». Даю ссылку».

«Спасибо».

Будто разговор двух закадычных друзей.

Рэм с мрачным видом натянул поверх белоснежной рубашки китель с двумя рядами золотистых пуговиц, застегнул, поправил галстук.

И снова вспомнил тело Геральта, распластанное на полу... Тяжко вздохнув, Рэм в последний раз придирчиво осмотрел свое отражение, надел доброжелательную улыбку и отправился на растерзание.

***

В зале пресс-конференций к приему гостей все было готово: лишние столы убрали, зал украсили театральным скином, и теперь по полу расстелились красные ковровые дорожки, на голых стенах появились фальшивые колонны, а под потолком поблескивала позолотой лепнина в античном стиле.

Гости пока находились в условно рабочей части зала, где был закреплен огромный допреальный экран. Там шло какое-то веселое обсуждение. В другой стороне от экрана расположили банкетный стол, и взмыленная Катенька контролировала работу двух официанток, завершающих сервировку. Стол украшали маленькие композиции живых цветов.

— О, а вот и наш виновник торжества! — суетился вокруг проверяющего из министерства Николай Ильич, повелительным жестом приказывая Рэму подойти ближе.

Проверяющим оказался пожилой мужчина с красивой окладистой бородой цвета черненого серебра и пышной шевелюрой. Он был одет в аскетичный темно-шоколадный костюм, и на фоне пестрых платьиц горячих пышек-бодипозитивщиц выглядел музейным экспонатом.

Рэм виновато заулыбался и подошел к гостям. Поздоровавшись, он принялся наклоняться к мягеньким ручкам с ямочками. Тело взрывалось от боли, и Рэм, рассыпаясь в комплиментах устно, безбожно матерился мысленно. Потом пожал вялую ладошку проверяющего.

— Мне так неловко из-за всей этой ситуации, — заговорил Рэм, изображая искреннее сожаление. — Я осознаю, что на каждом из нас лежит особенная ответственность, мы ведь представляем не только самих себя, как персону, но и организацию, лицом которой являемся...