Читаем Заря над степью полностью

Спустя несколько дней Ширчин отправился на совещание лучших скотоводов сомона. Делегаты собрались в клубе сомонной средней школы, в том самом доме, который подарил школе старик Иван.

Председатель сомонного управления читал доклад монотонным голосом, сыпал и сыпал цифрами, и Ширчин скоро устал слушать. Он оглянулся кругом, и на него нахлынул рой воспоминаний. Он знал каждую половицу в этом просторном и светлом зале, и его труд был сюда вложен — ведь он возил тогда лес. Вот на этой сцене его старший сын, сияя от радости, получил из рук деда Батбаяра премию хошунного управления. Сын стоял тогда как раз там, где теперь выступает докладчик. Рядом с председателем сомонного управления сидит директор средней школы и секретарь сомонной партячейки Табхай. Тогда он был начинающим учителем, ревсомольцем, а теперь, гляди-ка, уже пожилой человек, у самого уже дети в школе учатся.

Ширчин взглянул на громадную, во всю стену, карту Советского Союза. Линия гигантского фронта обозначена красными флажками. Как далеко зашли фашисты, стоят уж у самой столицы! Москву кто-то выделил большим алым флажком. На флажке — серп и молот… Грозная опасность нависла над столицей великой страны…

Ширчин поймал на себе взгляд докладчика и смутился: "Наверное, заметил, что я не слушаю…" Заканчивая доклад, председатель сомонного управления предложил совещанию наметить кандидатуру делегата на первое республиканское совещание лучших скотоводов и на мгновение снова задержал свой взгляд на Ширчине.

— Послать дядю Ширчина! — крикнул кто-то с места, все дружно подхватили: — Правильно! Ширчина!

С радостным чувством возвращался домой старый скотовод. Что ни говори, а ведь приятно, когда твой труд ценят. Хотелось еще раз увидеть далекий город, город своей юности, который он не видел с тех пор, как Ургу — Великий Курень, переименовали в Улан-Батор хото — город Красного Богатыря. Но рановато, пожалуй, думать о поездке. Кандидатуры еще будут обсуждаться в аймаке. В баге у себя он оказался лучшим, в сомоне тоже. Ну а как дальше дело пойдет, пока неизвестно. В аймаке может оказаться немало людей более достойных, чем он.

И Ширчин решил пока дома не говорить ни слова. Там видно будет…

Вот и октябрь минул, а сообщений никаких нет. Ширчин по-прежнему ходил за скотом, проводил беседы по аилам. Так прошел ноябрь. Пришла пора откочевывать к зимнику. Соседка Адия была уже там. Едва успели оглядеться — на другой же день после перекочевки разыгрался буран. Сначала подула поземка. Снежной дымкой играла, стлалась по земле. Обитатели маленького стойбища подтянули потуже пояса, проверили крепления юрт, подвесили балласт, погасили огни в очагах и поехали в степь. Кто направился к конским табунам, кто к овцам, а кто за крупным рогатым скотом и за верблюдами.

Землю и небо затянуло сплошной молочно-белой пеленой. К вечеру вьюга разыгралась уже не на шутку. Закружилась, заплясала снежными вихрями, словно шаман. Могучие порывы ветра подняли овец с лежбища. Снег слепил глаза. Шатаясь под ветром, скотоводы пытались сдержать овец. Тесно сгрудившись, овцы всей массой напирали на людей, тесня их в степь все дальше и дальше. Ночью снегопад усилился. Стоило остановиться на несколько минут — и человек оказывался по колено в снегу. Гонимые бураном, овцы кучками отрывались от стада.

Удерживать животных становилось все труднее. Кромешная темь, адское завывание вьюги. Люди теряли друг друга из виду. Ширчин сдерживал овец из последних сил. Вначале он еще нащупывал ногами занесенных снегом овец. Но вот холод стал обжигать ноги — меховые штаны промокли насквозь.

"Если буран не кончится, овцы погибнут, а с ними замерзну и я", — думал Ширчин. Он пытался двигаться по глубокому снегу, но сил становилось все меньше. К утру меховые штаны задубенели и не сгибались в коленях. Но вьюга как будто стихла. Сквозь мутную пелену рассвета старик едва разглядел занесенные снегом юрты. Их вполне можно было принять за снежные бугры.

Негнущиеся ноги двигались с трудом. Ширчин обошел еще раз заваленных снегом животных и с трудом пробрался к юрте.

И Цэрэн досталось порядочно. Но она успела уже переодеться, развести огонь и поставить чай. Увидев мужа, еле-еле переступавшего в задубеневших штанах и шубе, Цэрэн все бросила и сейчас же подала Ширчину сухие меховые штаны, чулки и теплый дэл. Тронутый этой заботой, старик переоделся и уселся на своем любимом месте в северной половине юрты.

Напившись горячего чая и немного подкрепившись, пошли откапывать занесенных снегом овец. Работы задал буран уйму. Солнце уже поднялось высоко, когда большая часть овец была откопана. Теперь нужно было очистить от оледеневшего снега глаза, губы и ноги животных.

Ширчин посоветовал Цэрэн:

— Мы с Адией будем откапывать остальных, а вы пока выгоняйте стадо на пастбище. Прогоните сперва верблюдов и крупный рогатый скот, а потом пустите овец — так им легче будет пройти.