Читаем Заместитель (ЛП) полностью

— …и неожиданный поворот событий в скандале, связанном с компанией «Кавказ-ойл»: русский нефтяной магнат Константин Репин был найден мертвым в Смоленском следственном изоляторе, где ожидал суда. Он обвинялся в уклонении от уплаты налогов более чем на четыре миллиарда долларов. Российские власти отказались дать какие-либо комментарии по этому поводу.

Не веря своим ушам, я уставился на экран. Константин мертв?! Этого не может быть! Он был слишком умен, чтобы так просто попасться! Я почувствовал, как глаза наполняются слезами.

— Это ты? — тихо спросил я Конрада.

— Нет. Множество людей было обеспокоено его арестом. На меня у него ничего не было. Гунтрам, я не единственный его враг, его устранили его собственные люди. Возможно, смерть Репина выгодна его жене и детям. Это могло быть и самоубийством, — Конрад подвинулся и прижал меня к себе. Какую-то долю секунды мне хотелось его оттолкнуть, но в его глазах не было ни тени неискренности. Я положил голову ему на плечо, борясь с желанием заплакать.

— Что бы ты там ни говорил, он любил меня — на свой лад, — прошептал я, смаргивая влагу.

— Может и так. Ты умеешь разглядеть суть человека за маской, которую он носит. Я понял это, когда увидел одну твою картину — мой портрет, написанный много лет назад, в Венеции. И еще портрет с детьми, сделанный тобой в самые плохие для нас времена. Иногда я думаю, что ты пришел к нам из другого мира, Гунтрам, — тихо пробормотал Конрад, крепче обнимая меня.

— Зачем кому-то понадобилось его убивать? Он бы ничего не рассказал, — я почти плакал.

— Никогда нельзя быть уверенным. Последние десять лет он поставлял оружие в горячие точки Африки, контролировал почти весь наркооборот в России, так же как и трафик опиума в Афганистане, не говоря уже о российском черном рынке. Многие ненавидели его и искали возможность с ним расправиться. Если бы Алексею дали сорок пятый калибр и десять минут наедине с Репиным, то итог был бы аналогичный. Я не расстроен его смертью, но меня интересуют те, кто сейчас будет бороться за его место. Теперь Орден свободен от Репина, и это все, что имеет для меня значение. Я уверен, что его друзья больше нас не побеспокоят.

— Он умер в одиночестве. Я никогда не хотел для него такого конца. Он был добр ко мне, и не потому, что хотел затащить меня в постель. Его жена говорила, что он был ей хорошим мужем.

— Именно она предоставила властям доказательства против него в обмен на полный иммунитет для себя и своих детей. У нее есть счета в некоторых наших структурах, Гунтрам. Она разыграла для тебя фарс «Несмотря на всё, я люблю своего мужа», чтобы уговорить тебя написать портрет дочери. Она добивалась, чтобы я взбесился и убил тебя, полагая, что после этого Репин бы взбунтовался, и я разделался бы и с ним. Всегда удивлялся, почему она ему все спускает с рук. Теперь понятно, почему. Я восхищен ее выдержкой и характером, но не собираюсь делать за нее грязную работу. Ты и его дети, должно быть, единственные, кто поплачет о его смерти. Наверное, Остерманн прав: через несколько лет мы будем ничем, но твое имя останется в памяти людей, Гунтрам. Кто помнит мою бабушку? А Рубенса знают и любят все. Репину повезло, что нашелся человек, который прольет за него слезы. Это больше, чем он заслуживает.

— У каждого человека есть кто-то, кто будет плакать после его смерти, — прошептал я.

— Да, но большинство из нас исчезает после смерти. Хорошо, что Фолькер все же купил тот портрет. Он в надежных руках.

— Ты ненавидел этот портрет! — я разозлился: он опять бессовестно лгал.

— Я ненавижу, когда меня учат на глазах у всех. Элизабетта не имела права этого делать. Не так грубо. В феврале я столкнулся с Фолькером на деловой встрече во Франкфурте. Его холдинг просил предоставить им наличные средства, и мне необходимо было присутствовать на обсуждении. Я тогда злился на него и считал, что мне выпал прекрасный шанс ему отомстить, но Фолькер предложил мне поговорить с ним с глазу на глаз. Я ревновал к нему, потому что он мне реальный соперник — гораздо моложе меня, с незапятнанным прошлым, умен и занимает хорошее положение. Репин никогда не был мне опасен в этом смысле, его прошлое мешало тебе полюбить его, но Фолькер мог конкурировать со мной. Мы встретились с ним в отдельной переговорной. Фолькер просто открыл свой ноутбук и показал мне твою картину. «Неужели вы думаете, что тот, кто это нарисовал, не любит вас? У меня с ним нулевые шансы. Я только хотел представить его в артистических кругах, больше ничего, Линторфф». Почему я не торговался за портрет? Я мог бы купить его, одно моё движение, и торги бы остановили. Но я не хотел, чтобы портрет был уничтожен, и оказался прав — Стефания сожгла твои работы. Согласен с Остерманном — ее портрет удивительно точно рисует современные нравы.

— Ты правда так думаешь? Я никогда не хотел унизить тебя или Стефанию. До сих пор не понимаю, почему он таким получился. Мне не нравилось, что меня заставляют его писать. Она заявила, что я — любитель, потому что начинал портрет четыре раза. Я просто разозлился.