Читаем Закваска полностью

Единственное мое настоящее воспоминание о Клубе Лоис относится ко времени, когда мне было лет семь или восемь. Я помню сухой цветочный запах дома у чьей-то бабушки и дикий хохот — по крайней мере, на мой тогдашний взгляд: я была стеснительным ребенком. Я ретировалась в соседнюю комнату и стала играть в приставку. Еще одна Лоис — в упор не помню какая — увязалась за мной и минут десять стояла у меня за спиной и молча глядела в мерцающий экран.

Бабушка умерла, когда мне было десять, и все мои подростковые годы мама периодически ненавязчиво интересовалась, не думала ли я сходить на встречу клуба. Я не думала. Без бабушки Лоис это было просто немыслимо. Да и, по правде говоря, я не знаю, долго ли просуществовало детройтское отделение после ее смерти.

Поэтому, приехав в Калифорнию, я не то чтобы тут же кинулась искать Клуб Лоис. Это не было ни первой моей мыслью, ни второй, ни триста двадцать пятой. Это мама прислала мне ссылку. «Я тут на днях вспомнила про бабушкин клуб, — писала она, — и смотри, что нашла!» Это была ссылка на сайт клуба, где сообщалось о существовании филиала в СанФранциско…

Возможно, я бы не так рвалась познакомиться с остальными Лоис, если бы не проводила дни напролет в компании циничных призраков в «Дженерал Декстерити». По сравнению с этим потусоваться с горсткой одноименных пожилых леди показалось мне чудесной перспективой.

Встреча проходила в доме с темной черепичной крышей в довольно труднодоступном районе, куда надо было забираться по укромной лестнице, поднимавшейся от Парнассусавеню. Я прогулялась по Фарнсуорт-лэйн мимо Вудленд-Корт до тупика, упиравшегося в эвкалиптовые заросли на вершине холма.

На двери висела бумажка с надписью от руки: «Добро пожаловать, Лоис!»

Я улыбнулась. Тот, кто это написал, наверняка был очень доволен собой, и не без причины.

Дом был большой и хорошо обжитой, все полки и поверхности были заставлены и завалены книгами, коробками, фотографиями в рамках, старыми открытками, составленными в маленькие палаточные городки. Если мою голую квартирку поставить на один конец координатной оси, этот дом совершенно точно оказался бы на противоположном конце. Эта Лоис небось жила тут уже лет пятьдесят.

Все Лоис сидели в гостиной, совмещенной с кухней, восемь из них — вокруг длинного стола у большого окна с панорамным видом на западную часть города — парк «Золотые ворота», подальше — мой район и размытая серая полоса океана надо всем этим. Поседевшие с возрастом волосы женщин сияли в вечернем свете.

Если вы когда-нибудь захотите понять разницу между Детройтом и Заливом Сан-Франциско, просто сравните их Клубы Лоис.

Лоис-хозяйка, которую я для себя назвала Лоис с Вудленд-Корт, владела домом с 1972 года, то есть невероятно долго. Когда-то давно она открыла сырную лавку у подножия холма, и с тех пор ее вкусы не сильно изменились: ни на одном дружеском собрании я не ела настолько вонючего сыра! Вместе со мной его грызли (с разной степенью энтузиазма):

— Лоис из «Компака»: в золотые годы компании она руководила отделом маркетинга. Ее руки от запястья до локтя были унизаны массивными золотыми браслетами. Она была похожа на королеву валькирий амазонок.

— Лоис-Училка, она вела антропологию в Университете Сан-Франциско. Она показала на шпили церкви Святого Игнатия и сказала: «Я уже тридцать лет поднимаюсь на этот холм». Она была поджарая, как горная коза.

— Лоис Безупречная: она была невероятно стильная — настолько, что люди на улицах наверняка останавливались на нее посмотреть. Она невозмутимо носила брюки-галифе и чернильного цвета джинсовку, за которую любой из циничных призраков не задумываясь убил бы. Буквально убил бы ее на улице. «Только не ходите в этом мимо стадиона», — предупредила я ее.

— Старая Лоис. Она заслуживала клички поприятнее, но что ж поделаешь: она была правда старая, за девяносто. Казалось, она уже не очень соображала и ушла в себя, но глаза у нее были ясные, и когда я вошла в гостиную и представилась, она радостно возопила: «А я и не знала, что Лоис до сих пор выпускают!»

Компания была занятная и оживленная, Лоис явно хорошо между собой ладили: они собирались так уже два десятка лет. Я сидела, слушала их, улыбалась и отлично себя чувствовала, хотя потом, уже спускаясь с холма, я запереживала, что слишком мало говорила и показалась им скучной. У остальных Лоис были свои убеждения, они спорили и кричали друг на друга.

Они напомнили мне о бабушке Лоис, и я подумала о чикагской тюремной буханке: какая она была чудовищно жесткая. Единственная кулинарная традиция нашей семьи, и такая жуткая!

Но бабушка все время ее пекла.