У нас не было ни семейных рецептов, ни гастрономических традиций, ни секретов, передающихся из поколения в поколение. В истории нашей семьи было много драм и переездов, наша ветвь прерывалась не раз и не два, как в жутких описаниях криминальной хроники: перелом руки в шести местах. Когда моя семья наконец собралась вновь, еда осталась за бортом.

Но было одно исключение: бабушка Лоис, в честь которой меня и назвали. Как и моя мама, она не снисходила до готовки, но периодически пекла хлеб. И не просто хлеб, а хлеб по рецепту из чикагской тюрьмы! Это была жутко жесткая и плотная буханка, очень сытная. Бабушка научилась ее печь, когда работала в пекарне, обслуживавшей исправительную колонию в Иллинойсе. У нас в семье была такая шутка: взять буханку, положить ее в коробку и красиво упаковать, чтобы было похоже на хорошенький свитер или игровую приставку — жестокий рождественский сюрприз. Сама бабушка Лоис, по-видимому, искренне любила тюремный хлеб — она обычно отрезала себе тонкие ломтики и поджаривала, а все остальные налегали на хлеб из ближайшей булочной.

В школьной столовой давали бизнес-ланчи, одно из блюд на выбор менялось каждый день, но я, конечно, никогда его не брала. Я предпочитала картошку фри, и снова картошку, и снова, и снова. Она так божественно хрустела, фастфудная картошка ей и в подметки не годилась! Я ела ее с солью, ломтик за ломтиком. Это была больше, чем еда, это была социальная валюта — она была нужна для свиданий и примирений. Четыре года я ела исключительно картошку фри. Организм подростка — настоящее чудо! Как ему удавалось извлечь из горелого крахмала достаточное количество витаминов и минералов, чтобы я нормально функционировала, да еще и росла — причем доросла до шести футов! — да еще отрастила грудь и попу? Я питалась чудовищно, теперь я это понимаю и преклоняюсь перед своим организмом.

В колледже я не сразу осознала, что этот период закончился. Летом перед поступлением книга, рекомендованная всем будущим первокурсникам, обратила меня в вегетарианство, а это означало, что я больше никогда не чувствовала себя сытой. Вооружившись распечаткой со своим меню на каждый день, я поглощала невероятное количество еды, примерно равное девяти нормальным приемам пищи, сплошь нечто коричневое и хрустящее. Возможно, вы думаете, что вегетарианцы едят овощи. Я вас разочарую: на моем подносе никогда не появлялось ни листочка зелени.

Я, раб компьютерных наук, сидела у себя и продиралась сквозь подборки задач, поглощая пиццу и нечто под названием «Спартанские палочки» — название было как-то связано с символом школы, но сейчас мне кажется, что спартанскими они были совсем не поэтому. «Спартанские палочки» представляли собой ту же пиццу, но без томатного соуса, отсутствие которого компенсировалось избытком и даже переизбытком сыра и острым гранулированным чесноком, оставлявшим ощущение злого химического ожога.

Так прошло еще четыре года. К концу этого периода я напоминала пухлую карикатуру на саму себя. На старших курсах я наконец осознала, что что-то идет не так: подростковые механизмы перестали работать, и мое несчастное тело, измученное нечеловеческим режимом питания, отращивало себе новые части из соли и кукурузного сиропа. Я попыталась заняться своим питанием, но мой подход был странным и заведомо провальным. Я перестала заказывать пиццу и стала закупать хумус огромными банками и килограммами есть молодую морковь.

Потом, уже в Саутфилде, мне каким-то образом удалось все наладить. До того, как стать едоком номер один, я была завсегдатаем салат-бара «Хоул Фудс». В моих салатах обычно преобладали крутоны.

В Сан-Франциско я переключилась на Суспензию, и теперь мой холодильник выглядел кадром из научно-фантастического кино: ровные ряды глянцевых пакетов, пополняемые каждые две недели.

В общем, это я к чему: я ни разу в жизни не пекла хлеб.

Клуб Лоис

Я взбиралась на холм за больницей, чтобы попасть на собрание Клуба Лоис.

Бывают вообще клубы у носителей других имен? У Рейчел точно нет. Может, у Персефон есть? Короче, у нас, у Лоис, есть свой клуб. Серьезно! У него несколько филиалов по всей стране.

Моя бабушка Лоис Ламотт была членом самого первого Клуба Лоис, в Милуоки. Потом она переехала в Детройт, поближе к дочери и внучке-тезке, там встретила в очереди в магазине еще одну Лоис, и вместе они основали детройтское отделение клуба. Они даже поместили объявление в газете! Я посетила одну из первых встреч клуба, и у меня до сих пор хранится отсканированная фотография: шесть седовласых женщин по имени Лоис склонились над запеленутым, как буррито, младенцем — тоже по имени Лоис. На лицах женщин застыло умиление, а вот буррито рыдает.