Беорег спросил:

— Ты знаешь, как делают хлеб?

— Конечно, — сказала я. — В общих чертах.

Я знала, что для хлеба нужна мука.

— Нет, вообще-то нет.

Я была едок, а не пекарь.

— Есть живой организм, культура. Кажется, в Америке это обычно называют «закваска». Берешь ее, смешиваешь с мукой, добавляешь воду и соль, и культура производит газ, от которого тесто поднимается и приобретает определенный вкус.

Беорег стоял рядом, держа в руке инструменты.

— У тебя были когда-нибудь домашние животные?

Я уныло покачала головой. Я умела заботиться только о себе, да и то так себе, вот разве что…

— А растения?

— Да! — сказала я. — У меня был кактус.

— Отлично! Эта культура — закваска, прости — это примерно то же самое. Она тоже живая.

Беорег приподнял крышку.

— Видишь?

Оно совершенно не выглядело живым. По правде говоря, скорее наоборот, оно выглядело врагом всего живого. На месте всего живого я бы переходила на другую сторону улицы, увидев эту субстанцию.

— Понюхай, — скомандовал он, и наклонил горшок ко мне. — Чувствуешь?

Я вдохнула совсем чуть-чуть, пару-тройку молекул, не больше, и попыталась уйти от вопроса.

— А чем должно пахнуть?

— Чуть-чуть похоже на банан. Очень приятный запах.

Я принюхалась еще раз, опять ничего не почувствовала, но закивала.

— Да, правда, приятно пахнет.

Обычно я использовала эту тактику на винных дегустациях.

Беорег просиял.

— Только ее надо кормить, ладно? Чтобы она не умерла. Я тебе покажу как.

Он выложил все на стол. Приземистый пакет муки с аккуратно подвернутым и зажатым прищепкой краем.

— Цельнозерновая мука, — сказал он. — Обязательно цельнозерновая.

Затем на столе появились маленькая мисочка и чашка с длинной ручкой.

— Отмерь двадцать граммов — это вот столько.

Он погрузил чашку в пакет, стряхнул излишки пальцем.

— Видишь?

Он высыпал муку в миску, потом налил в чашку столько же воды из-под крана.

— Столько же.

Беорег взял последний из инструментов, короткую деревянную ложку, и принялся мешать.

Чайман рылся в сундуке. Наконец он выпрямился, держа в руке коробку с диском.

— А еще ты должна поставить мазгскую музыку, — заявил он.

Я вытащила свой громоздкий ноутбук из «Дженерал Декстерити» и зашарила по торцу в поисках кнопки. Я никогда раньше не слушала на нем диски. В коробочке, которую дал мне Чайман, оказался белый диск, подписанный тем же загадочным шрифтом, который я видела у них в меню. Я вставила диск. Ноут заныл и защелкал, прочищая горло, а потом из его слабеньких колонок полился звук. Это была та самая песня, которая играла в телефоне, когда Беорег просил меня подождать, — грустная неповторимая песня на непонятном языке — на мазгском. Беорег и Чайман стали двигаться медленнее, в одном темпе. Поза Чаймана стала более расслабленной, взгляд Беорега смягчился.

— Это ее еда, видишь? — Беорег продемонстрировал мне, как вода и мука смешались в пасту неопределенного цвета. — Ее надо кормить каждый день. Один день можешь пропустить, ничего страшного, но не больше.

Эта затея все больше и больше смахивала на обязательство.

Беорег впервые посмотрел мне в глаза, его взгляд оказался неожиданно ищущим.

— Ты ее сбережешь?

Надо было мне тогда сдать назад. Надо было поблагодарить братьев еще раз за все их комбо (двойные острые) и проводить до такси, но вместо этого я сказала:

— Ну конечно.

Беорег снова просиял.

— Хорошо. И ты можешь с ней печь. Это очень приятно. Это настоящее счастье.

Его глаза блестели. Он протянул мне миску с пастой.

— Давай, покорми ее в первый раз.

Я зачерпнула ложкой немного пасты, подержала ее несколько мгновений над горшком, потом плюхнула туда.

— Перемешать?

— Да, смесь должна стать однородной.

Светлая паста виднелась на темном фоне закваски как мраморные прожилки, но постепенно все смешалось, и содержимое горшка приобрело неопределенно-серый цвет. Я все мешала и мешала, пока Беорег не сказал:

— Достаточно.

Он взял ложку, быстро сполоснул ее под краном и аккуратно положил возле чашки с длинной ручкой.

— Это все я оставляю тебе.

Он накрыл горшок крышкой с нежностью отца, который подтыкает ребенку одеяло.

Мне стало интересно, что еще хранится у него в сундуке.

— А что с супом? Его я тоже смогу готовить?

Беорег смутился.

— Это посложнее, но я могу написать тебе рецепт. Вот.

Он взял ручку, прицепленную к холодильнику, и написал на обороте меню свою почту — все тем же темным уверенным шрифтом.

— Напиши мне.

Они торопливо вышли из моей квартиры и сели в такси, продолжая махать мне и после того, как дверца с шумом захлопнулась. Машина унеслась в ночь, поскрипывая шинами, увозя их в аэропорт, на автовокзал, а может, и к какому-нибудь далекому затерянному причалу, где их ждала лодка.

А в квартире все играла музыка, нежная и грустная.

Спартанские палочки

Давайте я проясню свои отношения с готовкой.

Когда я была маленькой, в моей семье не готовили ничего особенного. Я помню гамбургеры из «Макдоналдса» и жареную полуфабрикатную курицу, меню у Дэнни (мы знали его наизусть, вдоль и поперек), ведерки попкорна в кино и такие же ведерки попкорна на ужин.