Читаем Заговор Катилины полностью

Лишь тех, кто нам опасен, убивать.

Одних мы истребляли для наживы,

Других же - просто, чтобы счет был ровным.

Цетег

В ту пору был косматому Харону *

Потребен целый флот, а не ладья,

Чтоб тени всех усопших в ад доставить.

В утробе хищников не умещались

Тела, из коих душу страх изгнал,

И с трупами лежали вперемешку

Те, кто, спасаясь, на бегу упали.

Катилина

Вернется это время. Нужно только,

Чтоб третий из Корнелиев - Лентул

Взял в Риме власть.

Лентул

Сомнительное дело!..

Катилина

Что?

Лентул

Я хотел сказать - оно неясно,

И речь о нем вести пока не стоит.

Катилина

Кто вправе усомниться в предсказаньях

Сивиллы, подтверждаемых к тому же

Священною коллегией жрецов?

Лентул

Но смысл любого предсказанья темен.

Катилина

А этого, напротив, очевиден

И так обдуман, взвешен и проверен,

Что никаких иных истолкований

Не может быть.

Лентул

А сам в него ты веришь?

Катилина

Как верю в то, что я люблю Лентула.

Лентул

Да, авгуры твердят, что прорицанье

Относится ко мне.

Катилина

На что ж иначе

Была бы им наука?

Лентул

Цинна - первый...

Катилина

За Цинной - Сулла, а за Суллой - ты.

Да это же ясней, чем солнце в полдень!

Лентул

Теперь, когда по улицам иду я,

Все на меня внимательнее смотрят.

Катилина

Еще б им не смотреть! Зашла звезда

Как Цинны, так и Суллы. Каждый ищет

Глазами восходящее светило.

Цетег, да посмотри же на Лентула!

Вид у него такой, как будто он

Простер с угрозой скипетр над сенатом,

И ужас вынудил пурпуроносцев

Свои жезлы на землю побросать,

И пламя размягчило бронзу статуй,

И стон пенатов * возвестил, что в муках

Порядок новый родина рожает,

И кровью стены начали сочиться,

И камни пред крушеньем с мест сошли.

Цетег

Что толку! Нам не вид, а дело нужно.

Лентул

Я - лишь твое созданье, Сергий. К власти

Корнелия не родовое имя,

Не откровенья темные Сивиллы,

А Катилина приведет.

Катилина

Я - тень

Достойного Лентула и Цетега,

Чад Марса.

Цетег

Нет, я им самим клянусь,

Родитель мой - не он, а Катилина,

Чья доблесть столь безмерна, что земля

Ее вместить не может.

Голоса за сценой.

Вот они.

Мы досыта теперь попустословим.

Входят Автроний, Варгунтей, Лонгин, Курий, Лек, Бестия, Фульвий, Габиний,

другие заговорщики и слуги.

Автроний

Привет, достойный Луций Катилина!

Варгунтей

Привет, наш Сергий!

Лонгин

Публию Лентулу

Привет!

Курий

И я приветствую тебя,

О третий из Корнелиев!

Лека

Привет

Тебе, мой Кай Цетег!

Цетег

Не заменяют

Приветы дело...

Катилина

Милый Кай, послушай...

Цетег

Иль лень, как колпачок на ловчей птице,*

Глаза закрыла вам? Иль вы боитесь

Взглянуть в глаза нахмуренному дню?

Катилина

Лишь движимый заботою о деле,

Он вас бранит, друзья, за опозданье.

Цетег

Предавшись сну и праздности, вы стали

Рабами собственных рабов!..

Катилина

Цетег!

Цетег

О души ледяные!

Катилина

Успокойся!

Бестия

Мы все поправим - лишь не горячись.

Катилина

Мой благородный Кай, ты слишком пылок.

(К одному из слуг.)

Иди, запри все двери, чтоб никто

К нам не вошел.

Слуга уходит.

(К остальным слугам.)

Ступайте и велите

Жрецу убить того раба,* который

Вчера был мной ему указан. Кровь

Налейте в чашу и, пока не кликну,

За дверью ждите.

Слуги уходят.

Варгунтей

Что это, Автроний?

Автроний

Лонгин, ты видишь?

Лонгин

Курий, что случилось?

Курий

В чем дело, Лека?

Варгунтей

Что произошло?

Лонгин

Какой-то тайный ужас леденит

Мне душу.

Сцена погружается в темноту.

Лека

Иль глаза мои померкли,

Иль свет погас...

Курий

Как на пиру Атрея.*

Фульвий

Густеет мгла.

Лонгин

Мне кажется, что пламя

Потухло в храме Весты.

Из-под земли раздается стон.

Габиний

Что за стон?

Цетег

Пустое! Мрак, царящий в наших душах,

Вокруг себя мы видим с перепугу.

Стон повторяется.

Автроний

Вновь стон!

Бестия

Как будто целый город стонет.

Цетег

Мы сами в страх себя вгоняем.

Вспыхивает свет.

Варгунтей

Свет!

Курий

Глядите, свет!

Лентул

Все ярче он пылает.

Лека

Откуда он?

Лонгин

Кровавая рука

Над Капитолием возносит факел

И машет нам.

Катилина

Смелей! То вещий знак:

Судьба нас ободряет...

Цетег

Вопреки

Гнетущей душу мгле. Итак, за дело!

Кто медлит - гибнет. Изложи нам, Луций,

То, для чего мы собрались сюда.

Катилина

О римляне, когда бы ваша доблесть

Вам не давала прав на это имя,

Не стал бы я бесцельно тратить слов

И тешиться несбыточной надеждой,

За явь мечту пустую принимая.

Но с вами я не раз делил опасность

И знаю, что отважны вы и стойки,

Что совпадают наши устремленья

И что одно и то же ненавистно

И мне, и вам, чьей дружбы я ищу.

Поэтому заговорить решился

Я с вами о великом предприятье,

Хоть каждому из вас поодиночке

Уже успел открыть свой план, ревнуя

О славе Рима. Но сейчас пред всеми

Необходимо изложить его,

Затем что мы погибнем, если только

Вернуть себе свободу не сумеем

И с плеч не сбросим тяжкое ярмо.

Да, да, ярмо! Как назовешь иначе

Власть кучки олигархов над народом,

Который зрелищами усыпляют

И грабят эти люди? Платят дань

Им все тетрархи * и цари земные.

Их осыпают золотом все страны.

Не в римскую казну - в их сундуки

Текут богатства мира. В то же время

Мы, знатные и смелые мужи,

Низведены до положенья черни,

Как будто наш удел - есть черный хлеб

Да щеголять в отрепье грубошерстном.

Для нас нет ни отличий, ни наград,

И мы при виде ликторов * трепещем,

А между тем - будь в Риме справедливость

Пред нами топоры они б несли.

Нет доступа нам к должностям почетным.

На долю достаются нам лишь иски,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Калигула
Калигула

Порочный, сумасбродный, непредсказуемый человек, бессмысленно жестокий тиран, кровавый деспот… Кажется, нет таких отрицательных качеств, которыми не обладал бы римский император Гай Цезарь Германик по прозвищу Калигула. Ни у античных, ни у современных историков не нашлось для него ни одного доброго слова. Даже свой, пожалуй, единственный дар — красноречие использовал Калигула в основном для того, чтобы оскорблять и унижать достойных людей. Тем не менее автор данной книги, доктор исторических наук, профессор И. О. Князький, не ставил себе целью описывать лишь непристойные забавы и кровавые расправы бездарного правителя, а постарался проследить историю того, как сын достойнейших римлян стал худшим из римских императоров.

Зигфрид Обермайер , Михаил Юрьевич Харитонов , Даниель Нони , Альбер Камю , Мария Грация Сильято

Биографии и Мемуары / Драматургия / История / Исторические приключения / Историческая литература
Том 2: Театр
Том 2: Театр

Трехтомник произведений Жана Кокто (1889–1963) весьма полно представит нашему читателю литературное творчество этой поистине уникальной фигуры западноевропейского искусства XX века: поэт и прозаик, драматург и сценарист, критик и теоретик искусства, разнообразнейший художник живописец, график, сценограф, карикатурист, создатель удивительных фресок, которому, казалось, было всё по плечу. Этот по-возрожденчески одаренный человек стал на долгие годы символом современного авангарда.Набрасывая некогда план своего Собрания сочинений, Жан Кокто, великий авангардист и пролагатель новых путей в искусстве XX века, обозначил многообразие видов творчества, которым отдал дань, одним и тем же словом — «поэзия»: «Поэзия романа», «Поэзия кино», «Поэзия театра»… Ключевое это слово, «поэзия», объединяет и три разнородные драматические произведения, включенные во второй том и представляющие такое необычное явление, как Театр Жана Кокто, на протяжении тридцати лет (с 20-х по 50-е годы) будораживший и ошеломлявший Париж и театральную Европу.Обращаясь к классической античной мифологии («Адская машина»), не раз использованным в литературе средневековым легендам и образам так называемого «Артуровского цикла» («Рыцари Круглого Стола») и, наконец, совершенно неожиданно — к приемам популярного и любимого публикой «бульварного театра» («Двуглавый орел»), Кокто, будто прикосновением волшебной палочки, умеет извлечь из всего поэзию, по-новому освещая привычное, преображая его в Красоту. Обращаясь к старым мифам и легендам, обряжая персонажи в старинные одежды, помещая их в экзотический антураж, он говорит о нашем времени, откликается на боль и конфликты современности.Все три пьесы Кокто на русском языке публикуются впервые, что, несомненно, будет интересно всем театралам и поклонникам творчества оригинальнейшего из лидеров французской литературы XX века.

Жан Кокто

Драматургия