Читаем Зачарованный полностью

— Он просил тебя убить его не затем, чтобы умереть. Он бы мог броситься под машину, если бы ему нужно было именно это. Но если он обратился к тебе, значит, у него была на то причина. — Крыс, наверное, даже в темноте замечает у меня на лице смущение, потому что продолжает: — Заколдованное животное может превратиться обратно в человека, только когда с ним случится то, что сказано в его проклятии. Одному для возвращения необходим поцелуй, другому волшебная фасоль и так далее.

— Или рубашки, сплетенные из цветов?

— Точно. Это звучит странно, но так оно и есть. Я, например, должен был найти свою дочь, но она погибла в аварии, прежде чем я встретился с ней, поэтому теперь я никогда не вернусь. — Он замолкает, и я слышу тихое шмыганье носом. — Но тот лис… я гарантирую, что у него была какая-то цель. Езжай снова туда и сделай это.

— Но я не могу поехать на Ки-Ларго.

— Почему, черт подери, нет?

Я изо всех сил стараюсь придумать причину. Очевидный ответ: нет волшебной мантии. Традиционный ответ: работа. Наводящий тоску ответ:

— Мне, скорее всего, придется жениться на принцессе.

— Так женись на следующей неделе, — смеется крыс. — А с лисом разберись сейчас.

Он прав. У меня полный бак бензина. Появляться в мастерской нельзя. Мне ничего не мешает, кроме красивой принцессы — принцессы, которой бы мечтал обладать любой парень в мире.

Любой, но не я.

Как сказала жена пекаря Золушке: «Я бы все отдала, чтобы оказаться в твоих туфельках».

— Хорошо, я согласен.

Уж если я не могу помочь себе, то хотя бы постараюсь помочь лису.

Я еду, радио выключено, чувствуется вибрация старой маминой машины, слышен шорох шин по асфальту. Однако мои мысли ничем не заглушить. Сегодня я получил все — красивую принцессу, туфли, будущее. Но это такие мелочи по сравнению с тем, как я хочу Мэг и как я хочу, чтобы она бросила этого придурка. Луна и уличные огни отбрасывают черно-белые тени мне на лицо, и я с радостью бы отдался красоте летней ночи, но мои размышления мешают мне. Как мог я не понимать, что мне на самом деле нужно? Наверное, я и вправду глупый. И как может Мэг не желать быть со мной после того, как мы прошли через такое? Неужели ей все равно? Хотя босоножки в ее кофейне говорят об обратном. Она любит меня. Просто не так, как мне хотелось бы.

Корри тен Бум, помогавшая прятать евреев от нацистов во время Второй мировой войны, сказала: «Если Бог посылает нас сложными тропами, Он дает нам крепкую обувь».

Надеюсь, у меня крепкая обувь.

Через два часа я уже на Ки-Ларго. Лис сидит за мотелем. У него в лапах полбутерброда. Я осматриваюсь — следует убедиться, что никого нет и что дядя Сэм не поджидает меня. Но Тодд один. Я вставляю наушники.

— Ты меня просил кое-что сделать? — спрашиваю я.

Он кивает, но больше никак не выражает своей заинтересованности.

— Это часть наложенного на тебя проклятия? — продолжаю я.

— Я просто за все эти годы устал питаться из мусорного контейнера. Никому ведь никогда не придет в голову выкинуть пакетик соуса тартар. — Лис глотает последний кусочек бутерброда, потом розовым языком слизывает с лап масло.

— Ты серьезно?

Я не имею права его прикончить, если причина в этом. Зарезать лису в принципе тяжело, а еще тяжелее совершить это, если знаешь, что в действительности это человек. А что, если после смерти он превратится обратно в мужчину и в контейнере потом будет лежать труп? Меня могут посадить в тюрьму.

Представляю себе заголовки: «На островах Ки разыскивается бродяга из Майами». Бродяга из Майами — я.

Тодд домывает лапы и говорит:

— Мне сложно говорить о проклятии. Сложно. Я могу только пообещать, что мне нужно именно это, и если ты выполнишь мою просьбу, то проблем не будет.

Он поднимает голову. Серебристый лунный свет падает на его карие глаза, они умоляют меня. Я вспоминаю Корнелиуса, его семью, и как он потерял надежду и теперь обречен навсегда оставаться крысой. Разве я на его месте не хотел бы умереть?

«Крепкая обувь».

Я киваю.

— Как мне это сделать?

Лис мгновение сомневается, потом уносится сквозь тени и ныряет в кусты. Секунду спустя он возвращается, неся в зубах нож — не страшный, без выкидного лезвия. Такими режут индеек на День благодарения.

Я беру его.

— Не уверен, что смогу.

— Пожалуйста. Я — лис. Люди все время убивают животных.

Я держу нож прямо. Что чувствуешь, когда вонзаешь его в кого-то? Может, то же, что и при разрезании кожи?

Тодд читает мои мысли.

— Представь, что разрезаешь порванный ботинок.

— Как ты узнал, что я работаю с обувью?

— Ты мне сказал об этом, — после некоторых сомнений отвечает он.

— Я?

Лис поднимает голову, и я вижу его белую шерсть, как снег в лунном свете.

— Один хороший удар. Я не буду кусаться.

— Не думаю, что смогу это сделать.

— Ты проехал столько километров от Майами только для того, чтобы в результате не убить меня?!

Он прав. Крыс говорил, что я должен убить лиса, что так будет лучше. Но я же не убил гигантов и даже ведьму… Я все равно тянусь к Тодду, левой рукой беру его за шею, закрываю глаза и одним движением перерезаю ему горло.