Читаем Зачарованный полностью

— Знаешь, — говорит Мэг, — ты очень симпатичный. Может, нам лучше целоваться, чем болтать?

Они целуются, и я думаю, что было бы, если бы мы упали с моста.

Я пытаюсь уснуть, хотя это непросто, потому что Каролина ругает меня всякий раз, лишь только я шевельнусь. Просыпаюсь я задолго до того, как мы достигаем материка и нужно показывать, куда ехать. Потом еще немного дремлю.

Мы подъезжаем к работнику парковки «Корал-Рифа» уже почти в пять утра. Я дома. В голове роятся мысли обо всем том, что случилось за последние несколько дней. Жаль, нельзя вернуться в то время, когда я не знал, что помимо счетов и тяжелой работы существуют еще говорящие животные, колдуньи, гиганты, в то время, когда Мэг была моим лучшим другом и не собиралась становиться королевой Алории.

Интересно, сколько людей считают свою жизнь трудной, тогда как в действительности она могла бы быть гораздо сложнее? Интересно, сколько людей не ценят того, что у них есть?

— Не могу поверить, что это все со мной происходит, — произносит рядом голос Каролины.

— Да-а, я тоже.

Но потом я осознаю, что она говорит о лебедях, о воссоединении с братьями и сестрами. Хоть кому-то будет хорошо в результате всего этого. Только не мне.

— Да, это потрясающе, — отвечаю я. — Пойдемте.

В холле тишина, никого нет. Ночной портье уставился в монитор своего компьютера. Пока мы входим, неся рубашки, Каролина осматривается. Она ослеплена.

— Bay! Они здесь живут?

— Это ведь отель достаточно низкого уровня? — встревает принц.

Не успеваю я себя остановить, как уже прошу его заткнуться.

— Что?! Что мне сказала эта деревенщина?

— Эй, бездельник, я потратил кучу сил на твои поиски. Я старался ради твоей сестры, потому что она очень переживает и, в отличие от тебя, с ней приятно общаться. И самое меньшее, что ты можешь сейчас сделать, — это закрыть свою варежку на пару минут.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я принц!

— Если бы не я, ты бы все еще был лягушкой. Мертвой.

Мэг прижимает палец к губам Филиппа.

— Не позволяй ему себя расстраивать, дорогой. Он просто завидует нашей любви.

Клянусь, она улыбается, когда говорит это.

— О, ти так права, — отвечает ей Филипп, — мой ма-а-аленький морской ежик.

Тем временем Каролина обнаружила фонтан и лебединый домик.

— О боже! Это они? — Она бежит к ним, рубашки из цветов развеваются.

Ее крик так громок, что заставляет ночного портье оторваться от экрана.

— Чем могу вам помочь?

«Не обращай на нас внимания. Не обращай на нас внимания, как обычно».

— О, все в порядке. Эта женщина со мной.

— Скажи ей, что нельзя обниматься с лебедями.

Я смотрю на Каролину — именно этим она и занимается. Трогает их, говорит с ними, хотя у нее и нет волшебных наушников. Они окружают ее, тянут головы во все стороны и издают счастливые лебединые звуки.

— Скажи ей, — говорит портье и начинает собирать свои вещи, ключи, журналы.

Я смотрю на часы и понимаю, почему он поднял голову. Да потому, что собрался уходить. А это может означать только одно…

Фарнесворт!

Я бегу к Каролине.

— Подожди! — кричу я.

Ее родственники летают над ней, их длинные шеи обвивают ее, как змеи. Дверь проворачивается, и входит управляющий.

— Что вы делаете с моими…

Но слишком поздно. Рубашка уже надета на одну из птиц. Ее крылья опускаются под собственным весом. Шея сгибается пополам, и на мгновение кажется, что лебедь исчезает.

А потом начинает расти. Полметра, метр, пока не становится мужчиной, взрослым мужчиной с длинными волосами. На нем потертые джинсы, гавайка с принтами и сандалии.

— Привет, сестренка, — говорит лебедь, превращенный в человека. — Я Джимми.

Он берет у Каролины рубашку и поднимает ее над головой одного из своих братьев. Я знаю, что это Гарри, потому что у него на груди небольшая заживающая ранка. Он тоже складывается в несколько раз, а потом вырастает в маленького седого мужчину в очках. Каролина приподнимает следующую гавайку над третьим лебедем, и появляется точно такой же старичок.

— Конечно! — смеюсь я. — Гарри и Трумэн! Близнецы!

— Нет! Что вы тут делаете? Где мои лебеди?

Фарнесворт мчится к Каролине и пытается вырвать у нее рубашки, но три оставшиеся птицы бьют его черными клювами, пока он не отступает. Холл тонет в перьях и цветах. Потом трое уже превращенных лебедей хватают каждый по гавайке и набрасывают их на своих все еще заколдованных собратьев. И мы видим перед собой мужчину с густой бородой, потом девушку с пылающими рыжими кудрями, такими красными, как закат на площади Мэллори, и еще брюнетку с цветком в волосах. Эрнест! Мэллори! Маргарита!

Маргарита идет к управляющему. Ее походка грациозна, как у танцовщицы в старых черно-белых фильмах.

— Прости, Фарни, — говорит она, — но знаешь, каково это — тридцать лет питаться только птичьим кормом?

— Но где они? Что вы сделали с ними?

Он закрывает лицо руками, и я вижу, как по его щекам текут настоящие слезы.

— Они теперь люди, — пытаюсь объяснить я. — Они всегда были людьми. На них наложили заклятие. Вы могли бы завести каких-нибудь настоящих лебедей и…

— Вон! — орет на меня Фарнесворт. — Вон из моего вестибюля! Вон из моего отеля!