Читаем За границами легенд полностью

— Я просто цветок тебе подарить хотел! — проворчал Нэл.

В темноте уже был виден только его силуэт, да слышны движения.

Обиженно выдохнула:

— Что… и замуж бы взять меня не хотел?

Он вдруг осторожно руки мне на плечи положил. Легко так. Тёплые.

— Зарёна, ну, кто я такой, чтобы мечтать о тебе?! Ты — дочь короля. А я… — голос его дрогнул, — Я — сын преступников.

— Тебе не надо — мне оставь, — сказал Акар, возникая откуда-то из темноты.

И то ли раньше ещё подкрался, то ли только пришёл — и не поймёшь.

— Мне Зарёна очень даже нужна! — бодро сказал второй из женихов, — Вот без короны вполне могу обойтись. Ну да, думаю, и для короны спутник найдётся. Короны — они такие… на дороге не валяются.

И то ли он серьёзно говорил, то ли опять шутил?..

— Но это… — присмотрелась, пока они притихли в ожидании моего ответа, и вдруг цапнула их обоих за уши — Акар взвыл, а Нэл сдержался молча, — А по какому это праву вы смеете решать всё за меня?! Захочу и замуж выйду! Захочу — и свалю куда-нибудь из этого леса! Я буду выбирать свою жизнь! Я сама!

— Да мы и не претендуем… — возразил Нэл.

И всё-таки ойкнул.

Хотя что там с ним сотворил вредный полудракон — это скрыла от меня темнота…

Через пару дней случилось ещё одно приятное событие: я впервые услышала Песню Леса.

Брат говорил, что деревья живые и можно научиться с ними общаться. Осознанно. И ещё говорил, что каждое дерево усиливает какое-то качество в прикоснувшемся к нему эльфе, человеке или драконе или, наоборот, снимает плохое самочувствие, усталость и дурное настроение. Говорил, что у каждого с рождения есть склонность к некоторым видам деревьев. Или в разные периоды жизни появляется потребность в каком-то виде силы или снятия неприятных чувств и усталости. Каждое растение какой-то срок копит силу, а потом готово ею делиться. Хочет подарить кому-то, ждёт подходящего, тоскует, если долго не идёт. Но, увы, в большинстве мест мира к деревьям обычно и не подходит никто. Или их жестоко обижают, считая неживыми бесчувственными существами. Им грустно от этого. Они все живые.

И, оказывается, подружиться с деревом просто. Просто не обижать их, не разрушать их или их части без особой необходимости. И приласкать. Вслух или про себя сказать им что-нибудь дружелюбное и тёплое — и вслух или про себя неважно — они слышат само намерение, звучащее в душе к ним подошедшего или издалека смотрящего.

Я подходила к разным деревьям, когда бродила по лесу. Гладила их, обнимала, говорила им тихо ласковые слова. Мол, какие они высокие, какие сильные, какие красивые, какие у них плоды вкусные или как чарующ узор их ветвей и листьев, меж которых виднеется небесный просвет…

Эльфы, застав меня за эти странным занятием, улыбались — и спокойно шли мимо. Даже как будто норовили не отвлекать — и в том числе неудавшиеся и сохранившиеся кавалеры. Как будто в общении кого-то с растениями было нечто священное, тайное, личное, от чего общающегося старались не отвлекать.

Поначалу ничего не происходило. Потом я заметила, что когда я прихожу усталая или в плохом настроении, то после «общения» с деревьями эти плохие чувства быстро или постепенно исчезали. Стоя в обнимку с деревом или прислонившись к нему спиной и ладонями, очень ясно думалось, рождались новые идеи и решения — и они были как-то светлее и добрей. Злиться после такого «общения», особенно, долгого, уже не хотелось. Вдохновение приходило — я потом вдруг поймала себя на желании прийти домой и дотронуться до струн каэрыма, подаренного мне отцом. И, постепенно, как-то вдруг поймала себя на том, что несколько дней уже не бренчу сама или играю куски разученных мелодий, а сама рождаю какой-то перелив мелодии. Я её потом сыграла брату — тот сиял.

А на следующий день почему-то весь эльфийский народ уже узнал, что принцесса сложила первую свою мелодию, видно, брат на радостях кому-то растрепал. И отец велел устроить такое роскошное пиршество, будто была свадьба дочери или рождение ею первенца. Впрочем, это эльфы, чего уж с них возьмёшь?

Мне ещё пришлось раз десять играть моё скромное музыкальное изобретение и эльфы слушали с такими серьёзными лицами, так внимательно, что мне уже страшно стало, что меня вот-вот забросают тухлыми помидорами за надругательство над любимым инструментом и их остроухими ушами. Но нет, последовали бурные хлопки, после чего к нашему столу подсели шестеро остроухих: мальчик лет десяти, старик и четверо молодых — и завели разговор о музыке. От пятерых и их музыкальных терминов я едва не уснула. Но когда старик просто и кратко уточнил, как ещё можно играть, как струны зажимать, то меня увлёк. Всего с час или около того поговорили, а у меня появились новые идеи, да и музыка моя стала после как-то лучше звучать.